Расстегни пуговицы и опусти ворот.Не перечь… сохраняй спокойствие…Не испытывая ни малейшего желания, Елена расстегнула верхние пуговицы и стянула плечико, явив взору бандита пластырь, а под ним множество старых отметин.Некоторое время Рафаэль разглядывал шрамы, и по выражению лица и взгляду в зеркале Елена вдруг поняла, что бандит не испытывает отвращения. Совсем наоборот, его, похоже, крайне интересовали эти грубые отметины.— Откуда они?И он стянул ворот блузки еще ниже. Елена тут же вцепилась в ткань, но бандит всего лишь осторожно отклеил пластырь, осмотрел шов, довольно неумелый, и принялся за дело.Следя за его манипуляциями в зеркало, Елена ответила:— Их оставил один человек.— Кто?— Это не важно.Обрабатывая шов, бандит стоял слишком близко. Елена всем своим естеством чувствовала тепло его сильного тела. Угроза, от него исходившая, буквально окутывала её, а ещё запах дорогих сигарет и нотки одеколона вперемешку с природным запахом мужчины. Нельзя сказать, что неприятным. Даже наоборот…— Ну и где этот мудак сейчас?— Не знаю… это было очень давно. Вы же сами видите, шрамы старые.О, да, он видел… видел даже слишком много. Тогда, в отражении. Шрамы, покрывавшие всю ее спину, бедра и ягодицы, отошли на второй план с учетом общего великолепия картины.— А ты в отличной форме, — не сдержался Рафаэль. — Явно тренируешься.Елена вздрогнула, совершенно не ожидая такой реакции. Как правило, ее телесные увечья вызывали у других отторжение, но, похоже, не у него. И это заставило женщину еще больше похолодеть.— Скажи на милость, — продолжил бандит, — и почему красотки всегда выбирают мудаков? Как же тебя угораздило? Не распознала психа? Или ты из «этих»? Любишь, когда тебе причиняют боль и унижают? Любишь пожестче?Он был убежден в том, что это сделал кто-то вроде ее бывшего. Елене захотелось спросить, почему он так уверен? Может, это порезы от стекла, может, она попала в аварию, но нет. Не стоит. Он слишком умен. Он в два счета может отличить раны, полученные от стекла, от тех, что на ее спине.
И он, черт подери, прав во всем, кроме того, кем в действительности был тот «мудак».Весь этот разговор задевал за живое, но еще тревожнее Елене становилось от интонации бандита. Ей очень не понравилось, как изменился его голос. В нем появилось что-то очень нехорошее… что-то плотоядное. Животное.Губы бандита прошептали на ухо, обжигая дыханием:— Вот почему не паникуешь — привыкла к насилию, — он поднял взгляд в зеркало и внимательно посмотрел туда же, куда и заложница, на их отражения. — Кто тебя так выдрессировал? Этот твой мужик?— Это вас не касается.— Ты так думаешь? Правда?Елена с трудом сглотнула и произнесла, стремясь сгладить крайне неприятную и даже опасную ситуацию:— Послушайте, я очень боюсь. Мне, правда, очень страшно, но я прошу вас соблюдать условия уговора. Я обещаю… нет, клянусь, что больше с моей стороны не будет никаких вспышек гнева. А все эти шрамы — это прошлое и личное, оно к делу не имеет никакого отношения.Она сильно ошибалась, думая так. Имеет, и причем самым непосредственным образом — формирует человека, с которым Рафаэлю предстоит иметь дело в ближайшее время.В тусклом свете бандит продолжал внимательно разглядывать ее лицо, теперь уже не сомневаясь: с ней было что-то не ладно. Она была странной. Притягательной и отталкивающей одновременно. Внешне очень нежная и женственная и, в то же время, жесткая. Даже чересчур. За её ангельской внешностью таилось нечто иное, какое-то зло. Какая-то мерзкая тайна. Он чувствовал это. И это его провоцировало.Она его провоцировала. Всем, чем можно: поведением, телом, всем своим видом. Она была загадкой. Внезапно, чтобы вытрясти правду, ему действительно захотелось сделать ей очень больно.А еще… впиться в эти губы своими губами. Как на той заправке. Но на сей раз по-настоящему.Если подумать, вовсе не внезапное, а наоборот, вполне объяснимое желание. И совершенно нормальное, с учетом пережитого адреналина. Тело требовало разрядки, и хороший секс был бы лучшим способом ее получить, тем более по соседству была такая красивая баба. Но Рафаэль не был бы собой, если бы шел на поводу у внезапных низменных желаний.Видимо, его взгляд был слишком пугающим, потому что молодая женщина не выдержала и первой отвела глаза. Опустила голову, но, помедлив пару секунд, внезапно снова посмотрела на бандита и, мягко улыбнувшись, сказала:— Спасибо, что… давали Анне лекарство.Он не ослышался?Рафаэль внимательно наблюдал, но в голосе или поведении заложницы не было ни намека на игривость или соблазнение. Похоже, в тот момент она просто старалась не думать о нем как о чудовище. Это ей удавалось с явным трудом. Потому как невооруженным глазом было видно, насколько ей некомфортно и даже страшно, когда он рядом. А особенно стоит так близко, как сейчас. И все же даже проблеск улыбки совершенно преображал ее лицо.Что интересно, она задумала? Пытается увести разговор от опасной темы, не иначе.Мужчина произнес:— Если вы по-хорошему с нами, мы делаем то же самое. Запомни это.— Значит, тактический ход?— Как и твой.