Под точкой проступило моим собственным почерком: «Позавчера пнул холодильник по левой стенке. Вмятину внизу оставил я».
Выходит, и меня она сдаст. Моей же рукой.
Подписывать я не стал. Акт с таким приложением Лариса как раз прочитала бы. К тому же у меня задрожали руки, и я положил «Паркер» на стойку.
Над ручкой повисла плашка — бледный прямоугольник в воздухе, с ладонь, как магазинный ценник, только без картона и без нитки. На плашке были строки. Я мотнул головой — плашка осталась у ручки, а не поехала вместе с глазами. Подумалось было про таблетки, но строку на бланке видел и Антон Сергеевич, а он моих таблеток не ел. Раз строка настоящая, то и плашка, похоже, тоже.
Предмет: ручка «Паркер».
Свойства предмета
Что делает: проявляет в договоре то, что стороны нарочно не дописали.
Зарок: покажи проявленное другой стороне до подписи. Утаишь — ручка замолчит.
Вторая цена: 4 очка.
Именной курс: 16 очков.
А прямо перед глазами повисла ещё одна плашка, уже не у ручки. Куда я ни поворачивал голову, она держалась передо мной. Эта была не про ручку, а про меня.
Оценщик: Беляев
Твой счёт: 0 очков. Ступень первая — на 10 очках: оттиск.
Оттиск: продашь вещь — её свойство останется в твоих руках и будет работать в твоих вещах того же рода, с тем же зароком.
Проба: одна строка, пока «Паркер» у тебя в руке.
Ценники я читаю пятнадцать лет, а такой видел впервые. Вторая цена — а где первая? Первую, в рублях, я сам назвал Антону Сергеевичу. А вторая — в каких-то очках. И ниже ещё «именной курс». И тут в голове мелькнуло: именной — это в правильных руках. Мысль показалась чужеродной. Возникла сама, и откуда взялась, я не знал. А правильные — это чьи?
Я взял «Паркер» — и над моим кулаком повисло в воздухе бледное «4».
Четыре — ровно вторая цена с плашки. Значит, мои руки для «Паркера» неправильные, и я, кажется, понимал почему. Клип я увидел без ручки, она только добавила признание владельца. Мне эта ручка — подспорье, не больше. Правильные руки, выходит, у того, кому такая ручка нужна позарез: кому нужно заранее узнать, что ему недоговаривают. Пока это была догадка.
И тут меня накрыло восторгом. Настоящим, мальчишеским. В девяносто девятом отцу на заводе выдали зарплату хрусталём. Мы неделю пытались этот хрусталь продать, и я, семилетний, впервые понял разницу между ценой, которую просят, и той, которую готовы заплатить.
Двадцать семь лет я считал в рублях. А теперь у вещей появилась вторая цена, в каких-то очках, и очки мне кое-что обещали: продам ручку — её свойство останется у меня! Я мог отдать этот толстый чёрный «Паркер», а писать так потом собственной ручкой. Только ступень — на десяти очках, а по второй цене ручка даёт четыре. Нужен именной курс, а значит, правильные руки.
— Да ладно! — сказал я пустому магазину. — Да ладно же!
Но оттиск был пока только обещанием. «В твоих вещах того же рода» — значит, проверять надо моей ручкой. «Пока „Паркер“ у тебя в руке» — значит, его держать в другой. И на всё про всё одна строка.
Я отложил «Паркер» на край стойки и достал свою шариковую: синюю, с изгрызенным колпачком, двадцать рублей в «Канцтоварах» у остановки. На новом листе акта я написал: «Запасы в шкафу передаю в полном объёме». Ничего не проступило. Ручка как ручка, пишет и слегка мажет.