— Пошел снимать жаждоловушки, скорее уж, — пробормотал Таннер из-под руки, закинутой на лицо.
А мысль была неплохая. Гораздо лучшее применение моему времени, чем сидеть тут.
Я развернул кепку козырьком назад, показал ему средний палец и побежал трусцой по пляжу.
Вскоре я наткнулся на одну из тех общественных площадок для воркаута. Эта была довольно сносной, с кольцами, разными турниками и, что самое главное, чистым прорезиненным покрытием.
Я достал телефон из кармана, решая, какой контент буду снимать сегодня. Может, одно из тех видео: наполовину отжимания, наполовину танцы под какой-нибудь трендовый трек. Звучит так, будто требует куда больше умственных усилий, чем я был готов сейчас затратить.
Может сегодня был день формата «держи планку до отказа и постанывай». Можно добавить пару пульсаций бедрами, если пойдет настрой. Я всегда обожал комментарии, которые дамочки оставляли под такими видео. Эти женщины были просто дикими, и это говорит парень, который в буквальном смысле является высшим хищником океана.
Я всё еще листал треки в поисках подходящего, когда почувствовал, что за мной наблюдают.
Не человек. В среду, так далеко от главного пляжа, здесь было почти пусто.
За мной наблюдала птица.
Одноглазая чайка, стоявшая на прорезиненном покрытии примерно в четырех футах от меня, рассматривала меня с сосредоточенной, осуждающей энергетикой персонального тренера.
Злого тренера.
Я посмотрел на нее.
Она посмотрела на меня.
Я вернулся к поиску трека.
Она сделала три шага ближе, и я снова поднял глаза.
— У тебя всё нормально?
Она склонила голову набок.
Это был самый снисходительный жест, который я когда-либо получал от живого существа, а ведь в прошлый вторник у меня была встреча с юридическим отделом «РипТайд».
— Не осуждай меня, чувак. Я должен давать людям то, что они хотят.
Я прислонил телефон к столбу, отрегулировал угол и отошел, чтобы проверить кадр. Позади меня в кадр попадал бар под открытым небом и океан за ним — именно тот непринужденный контент, который приводил подписчиков в восторг.
Я нажал на запись. Чайка прошла прямо перед объективом и остановилась.
— Ты издеваешься. — Она не издевалась. — Подвинься.
Я отмахнулся от нее. Она не сдвинулась с места.
— Кыш. Может по мне и не скажешь, но я тебя сожру, чувак.
Ноль реакции.
Я застонал и уже подпрыгнул, чтобы схватить его, как вдруг услышал очень тревожный металлический щелчок.
Мой телефон был в клюве у чайки.
Мы встретились взглядами.
Она рванула с места.
Я был профессиональным спортсменом и, блядь, оборотнем — тигровой акулой, я однажды оседлал сорокафутовую волну у побережья Назаре, и следующие четыре минуты я мчался полным спринтом по общественному пляжу, не в силах поймать ебаную чайку.
Она летела впереди, не торопясь, уводя меня на юг вдоль кромки воды и ни разу не набирая высоту.
Она не роняла мой телефон и не отклонялась от курса. Она поворачивала, когда изгибался пляж, ждала, когда я спотыкался, и, в конце концов, свернула к небольшой пляжной закусочной, стоящей чуть поодаль от песка, с нарисованной от руки вывеской над окном: «УКУС АКУЛЫ» — выцветшими на солнце буквами.