Пляжу было плевать.
Я попробовала еще раз, медленнее — выдохнуть, попросить, не хватать.
Я попросила.
Я попросила вежливо.
Ничего.
Я попросила значительно менее вежливо, выдав целую тираду английских и испанских ругательств, и получила одну вспышку, один жалкий спазм напряжения, после которого на поверхность пробился лишь одинокий изгиб черной трубы.
А затем чувство опустошенности зазвенело во мне, как колокол, отзываясь ноющей пустотой в груди, и я так и осталась сидеть на вечернем ветру с кружащейся головой.
Эль Сольдадо издал тихий звук, и я точно знала, что он означает.
— Я в порядке.
Он спланировал вниз, приземлился рядом и уставился на меня своим единственным черным глазом, и его взгляд говорил:Ты знаешь, что должна сделать.
Два дня назад я была ураганом, чуть не сорвавшим фургон с осей.
Но эта сила не была моей, она была позаимствована, а источником была самодовольная проблема в форме акулы ростом за шесть футов.
— Не надо, — сказала я.
Он невыносимо деловито почистил перышко на крыле.
Что я вообще творю? Один раз попробовала силу на вкус, и теперь уверена, что это решение всех проблем? Завтра я могла бы пойти в мэрию, поднять еще больше шума по поводу жалобы. Это было бы правильно. Могла бы сосредоточиться на переносе турнира, хотя и знала, что заявок будет гораздо меньше, если мы будем не на главном пляже. Могла бы работать в «Укусе акулы», улыбаться туристам и довольствоваться всеми своими «маленькими, красивыми вещами»…
Я услышала это маминым голосом, и всё мое тело дернулось.
Нет.
Я заставлю их перенести свой лагерь. Я вместе с Эллиотом защищу эти гнезда, проведу свой турнир и соберу деньги, и я не буду довольствоваться малым.
А для этого мне нужна была магия, мощная магия, и был ровно один человек, который мог зажечь меня, словно маяк бухты Полумесяц.
Я пошла домой. Поужинала с Лупе, которая рассказывала мне о новых терках Антонио с его менеджером, я мычала «угу» в нужных местах, а мысль всё это время забиралась всё глубже в мой мозг, чувствуя себя там как дома, словно исправно платила за аренду.
Это будет ради черепах.
Вот лазейка, которая делала всё это приемлемым. Это никак не связано с ним — с его дурацким пирсингом в губе, с его дурацкой улыбкой, которая рядом со мной становилась чуточку ярче. Это было чистое распределение ресурсов. Ведьмы столетиями черпали силу из добровольных участников, а он более чем ясно дал понять, что согласен.
Тогда почему у меня внутри всё сжималось в узел?
Я убрала за собой тарелки, так и не услышав, что говорила Лупе, и поднялась наверх.
Я лежала в темноте, не делая абсолютно ничего. Ничего, которое включало в себя открытие Инстаграма, переход на его профиль и клик по его сторис.
Первым было видео, где он напрягал бицепсы перед зеркалом, с подписью:
на случай, если сегодня никто вам этого не показывал
Я и не подозревала, что можно закатить глаза так сильно, что станет больно.
Но когда появилось следующее фото, я чуть не выронила телефон.
Он стоял напротив «Укуса акулы», делая селфи с нарочито грустным лицом.