Но, чтобы следить? Моветон – даже для нее…
Надо бы такси вызвать, на работу вернуться… Господи, как же так? А, впрочем… Сама виновата. Я ведь понимала, что рано или поздно Феликс бы узнал, кто я…
Слезы мгновенно замерзают, обжигая щеки… Нужно остановиться где-то, укрыться от снега и стужи…
Сворачиваю за угол, краем глаза замечая несущийся на скорости черный джип…
– Таня! Таня, остановись!
Машины сигналят, мужики открывают окна, от души матеря Феликса…
Как ему еще в зад никто не въехал, ума не приложу… Не вижу ни черта… И не плачу вроде, но слезы текут, как ненормальные…
– Танечка, прошу тебя, поедем со мной… – взмаливается он, перепрыгивая через грязный сугроб и оказываясь рядом.
– А не пошел бы ты, гад! Оставь меня в покое… Да, это я… Я Таня Молина, покрасившаяся в рыжий и страстно мечтающая получить хоть каплю твоего внимания. Я…
– Танечка, прошу тебя… Давай поговорим.
Все вроде как проникаются нашей ситуацией… Я плачу, Фел меня успокаивает. Машина тарахтит, загораживая половину дороги, но никто не возмущается. Отводят взгляды и ждут, чем кончится дело…
Сдаюсь на поруки судьбе и сдержанно киваю…
Дрожь его пальцев передается мне… Феликс бледный, испуганный. Сконфуженный – пожалуй, это слово подходит лучше всего.
В салоне очень тепло, из динамиков льются звуки музыки… Вздыхаю и тянусь в сумочку за влажной салфеткой. От макияжа и следа не осталось…
Он освобождает проезд и мчится куда глаза глядят… Пролетает мост, сворачивает на перекрестке в сторону заповедника и сбавляет ход.
Я ни слова не скажу, пусть не надеется! Оправдываться не стану. Позвал, значит, пусть сам старается!
– Прости меня, Тань. Прости, пожалуйста, – начинает он, паркуясь под здоровенной, раскидистой елью.
Я с трудом понимаю, где мы… Неподалеку доносится шум трассы, виднеется ограждение заповедника, но вокруг ни души…
– Куда ты меня привез? – бормочу я, бессильно качая головой.
– Городской природный заповедник. А ты разве не была здесь? Я заехал с другой стороны, а сегодня… Санитарный день. Поэтому никого нет. Красиво, да?
Он переплетает наши пальцы, устремляя взгляд в небо… Снежинки парят крупными хлопьями, накрывая площадку перед забором белым покрывалом… Деревья серебристые, будто хрустальные… Качаются, волнуясь и успокаивая плачущую Таню – то есть меня… Не реви, мол, не сетуй… Все хорошо будет…
– Георгадзе, ты меня для этого позвал? Любоваться пейзажем? Я…
– Прости мою маму, Тань. Я прошу у тебя прощение за обидное прозвище. Танька, если бы ты знала, как я жалел, что тогда обижал тебя…
– Не верю. Я и Молью была, и Клоуном, и…
– Больше никем. Я неправ был. Ты красавица сейчас, Тань. Писаная красавица. Думаешь, мне есть дело до прошлого? Мама всегда была повернута на происхождении, корнях… Отбирала мне друзей. Господи, да ничего не изменилось, Тань. Что мне с ней делать? Разве что смириться, терпеть… Я сейчас с ней живу. Спросишь почему?
– Я знаю… Разводишься? Я даже спрашивать не буду, почему? Знаешь, а я ведь долго не могла пережить унижение, я…
– Танечка, прости… Я не думал, что ты воспринимала мои слова всерьез. Ты была такой колючкой. Ворчала, задирала нос, – улыбается он. – А еще ты плела фенечки. И надевала их по десять штук на одну руку… И носила свитер цвета вырви глаз…