– Ты не крадешь! Ты возвращаешь! – рычу я, хватая ее за плечи. Она не сопротивляется, просто смотрит сквозь меня. – Ты единственное, что у меня есть по-настоящему! Понимаешь? Единственное! Мне так хорошо с тобой, Танечка… Дорогая моя, я прошу тебя…
Целую ее в щеки, шею, лоб… Везде, куда могу дотянуться. Но Танька отстраняется. Черт… Ну, как же так? Я не хочу, не хочу… Только не сейчас… Господи, да почему все так?
Она отшатывается от меня и замирает возле двери…
– Прощай, Феликс. Уходи, пожалуйста… Уходи, пока это не зашло слишком далеко. Разбирайся со своей семьей.
Одеваюсь, не чувствуя тела. Хаотично, бездумно… Ядреная энергия неразделенного желания, обмана и боли требует выхода. Есть только один адрес, где я могу все это выплеснуть.
Мчусь по городу, объезжая пробки… В ушах стучит кровь. Перед глазами клубится пелена ярости и, пожалуй, бессилия…
Вот наш бывший дом – просторная квартира в центре. Я мечтал стать в ней счастливым. Теперь здесь живет Лариса…
Звоню в домофон. Молчок. Еще раз, уже долго, не переставая. Свет в окнах горит, значит, она просто боится меня впускать… Юркаю в подъезд, воспользовавшись замешательством старушки с песиком, и бегу на четвертый этаж.
– Открывай, Лариса! Или я вышибу эту дверь! – ору я, не думая о соседях, ни о чем.
Щелчок замка. Она стоит в проеме, нервно теребя полы дорогого домашнего халата, лицо спокойное, холодное.
– Феликс, уходи. У меня нет желания слушать твои истерики.
Я упираюсь рукой в косяк, не давая ей захлопнуть дверь.
– Истерики? – сиплю я. – Ты мне всю жизнь перевернула! Какого черта ты играешь с моим адвокатом!
– Я защищаю интересы нашего ребенка, – бросает она через плечо, пытаясь оттолкнуть меня.
– Ребенка? Ты защищаешь свой интерес – выжать из меня последние деньги и не отпускать на волю! Ты меня ненавидишь! Зачем я тебе тогда? Ответь!
Она застывает и впивается в меня взглядом. В ее глазах – не ненависть, а что-то похуже – презрение и холодный расчет.
– Ты – удобный банковский счет и красивая фамилия для моего ребенка. И ты будешь делать то, что положено. А бегать за своей простушкой-медсестрой будешь в свободное от выплат алиментов время. Если на него хватит.
Что-то во мне щелкает. О Тане она откуда узнала?
– Впусти меня. Сейчас же, – говорю я тихо, но так, что ее лицо мгновенно бледнеет.
– Нет. Уходи, или я вызову полицию.
– Вызывай. Я буду ждать их здесь, в МОЕЙ квартире. Или расскажу твоим подписчикам, как ты их доишь. Чешешь им свои байки, а они переводят денежки. Когда ты остановишься, Лара? Зачем? Ну, зачем я тебе… Как ты обо мне говорила? Стареющий мачо?
– Да, именно так. Мои подруги тебя терпеть не могут.
– Вот и пусть подыщут тебе достойную замену, а ты…
– Убьешь меня, Георгадзе? Прогонишь? – выплевывает она.
– Подпишешь все документы, поняла? Никаких правок и отсрочек. И…
– Вспомнил о малыше? – кривится она.
– Сделаем тест ДНК. Если ребенок мой, я буду его обеспечивать. На это все…
Я не жду ответа. Разворачиваюсь и ухожу, хлопнув дверью.
Но ярость не уходит. Она горит внутри, обжигая пустоту, которую оставила после себя Таня. И эта пустота теперь кажется еще больше и невыносимее.