Я взмахнула ею и крикнула Коробову, который переминался с ноги на ногу, не понимая, что ему дальше делать. Бегство оказалось невозможным, огрызаться со мной не получалось.
— Кристина с тобой рядом на этом снимке. Ты фотографировал ее в тот день. Что было потом?
Но Коробов ощерился в ответ:
— Ничего! Она свалила! И ты от меня отвали! Сними наручники, или… я…
Я внимательно теперь рассматривала самого парня. Светлое лицо его наливалось багровым цветом от ярости, но все равно на белой коже были заметны глубокие царапины. Совсем свежие, но уже покрывшиеся темной корочкой.
— Кристина расцарапала тебе лицо! Не стала, как другие, терпеть, дала отпор! — Я ткнула пальцем в сторону красных отметин. — Экспертиза подтвердит следы борьбы! Улик хватит, чтобы тебя посадить надолго, Артем. А родители, которые тебя прикрывают, будут соучастниками. Они тоже сядут. Единственный выход — признаться, где девочки.
Глаза у парня потемнели от гнева, ноздри раздулись. Он был вне себя от злости за то, что я его унизила. Оторопь прошла, и теперь Коробова захлестнула ненависть. Та самая, жгучая, полыхающая факелом внутри, что заставляла презирать всех девушек, насмехаться над ними и фотографировать свои проделки. И сейчас я стала для него концентратом этой ненависти. Унизила его, раскрыла его преступление и опозорила. Он, словно обезумевший от гнева и боли бык на арене, кинулся, наклонив корпус, в мою сторону. Достаточно было просто шагнуть в сторону, чтобы Коробов пролетел мимо и шлепнулся прямо на камни у воды. Тут же парень, как заведенный, поднялся с трудом, извиваясь всем телом, и снова попер в атаку. Лицо его перекосило от ярости, голос срывался в дикий крик:
— Вы все твари! Все! Я покажу тебе, я устрою!
И снова мимо! В этот раз он неловко зацепился ногой за большой камень, свалился лицом прямо в песок. И тут же пружинисто развернулся, напоминая на четвереньках оскаленного злобного пса, который разорвал бы тебя на куски, да мешает привязь и строгий ошейник.
— Всех ненавижу! Дряни!
Артем бросился в атаку. Казалось, в нем работает невидимая стальная пружина, какая-то сила заставляла уже ободранного и задыхающегося парня снова рваться в мою сторону. Он больше и не смотрел, куда летит, просто прыгал по-лягушачьи всем телом. Не приходилось даже отступать или шагать в сторону, Коробов от усталости не долетал и шлепался с размаху о землю.
— У тебя где там кнопка выключения? — не выдержала я. — Не человек, а терминатор.
Новый скачок! Я уходила от каждого его нападения легко, без всяких усилий. Артем же явно потерял контроль над собой, он метался по песку и камням со звериным рычанием:
— Тварь! Тварь! Ненавижу!
И с каждым таким прыжком я все больше понимала: в своей экспрессии он мог не удержаться от нападения на девушку; а когда пришел в себя, в страхе начал заметать следы.
Сейчас разговаривать с ним бесполезно, он исступленно нападал на меня — каждый бросок был слепым, диким, звериным. В глазах ничего не осталось, кроме бешенства, в горле клокотало то же:
— Ненавижу!
Я видела, как на его шее вздулись жилы, все тело было испещрено мелкими ссадинами и царапинами от падений. Что он уже не разбирает направления, просто кидается на любое мое движение. Хватило его на четверть часа, Артем свалился на песок. По-прежнему упрямо повторял, будто у него что-то заело: