— Никого за ними, — сказал Бабкин, вернувшись. — Прикрытие говорит: машина за поворотом, километр, не больше. Идёт медленно, ищет. С ней мотоциклы, два.
Два мотоцикла. Значит, будут и пешие. Через ручей они пройдут, если дать время.
— Так, — сказал я. — Слушай.
Двое у настила повернулись ко мне.
— Повозки проходят и уходят дальше. Прикрытие — за ними. Синицын, Ермаков, вы на этой стороне, за деревьями, лицом к ручью. С вами Артамонов и Мельников. Огонь, если пешие полезут через воду. По бронемашине не стрелять. Как мост уйдёт — все к столбу.
— К квартальному, — сказал Бабкин. — Четыреста шагов, на развилке.
— К квартальному. Климов, Терентьев, Калмыков — берут ящики, инструмент и уходят к столбу сейчас, не ждут. Зуев — к стрелкам. Громов — со мной, будет за связного. Кто у моста?
— Сержант Шилов, — сказал Бабкин. — Там, — он показал в ольшаник, куда уходила тропа. — С ним никого не надо, он сказал.
— Позови.
Шилов вышел из ольшаника через минуту, вытирая руки о шинель. Невысокий, широкий, с тёмно-русыми волосами и светло-карими глазами. Остановился в трёх шагах, ждал.
— Сержант, — сказал я. — Вторая повозка сходит — и мост не наш. Дальше — машина. Если она идёт — дай ей въехать. Всей. Не носом.
— Дам, — сказал Шилов. — А если не пойдёт?
— Что значит — не пойдёт?
— Встанет перед мостом, прижмёт нас пулемётом, а пешие пойдут ручьём в обход. Тогда рву пустой. Согласны?
Последнее слово прозвучало почти знакомо. Я всмотрелся в чужое лицо.
— Согласен, — согласился я. — Встанет и начнёт — рви пустой. Пойдёт — дай въехать. Твоё решение, ты видишь.
— Понял. — Шилов кивнул и уже повернулся идти, потом остановился. — Ещё. Как рвану — я не сразу выйду. Мне посмотреть надо, что с настилом. Уходите, не ждите меня. Я всегда последний, товарищ младший лейтенант, это у меня такое место.
И ушёл в ольшаник.
Первая повозка прошла мост — колёса простучали по накату, ездовой перекрестился, лошадь пошла легче, почуяв под ногами твёрдое. Вторая шла тяжелее: на ней лежали четверо, и одна из фигур, укрытых шинелью, была слишком неподвижна. Бабкин стоял у настила и считал глазами — не людей, а колёса: два, четыре, сошла. Прикрытие перебежало следом, не оглядываясь, и один из них крикнул мне: «Спасибо, сапёры!» — так, будто уже всё случилось. Бабкин посмотрел на меня и коротко кивнул: последняя. Своих за ней нет.
— Мост не наш, — сказал я. — По местам.
Мы ушли за деревья. Я лёг с Громовым за толстой елью, шагах в сорока от воды, откуда были видны мост и дорога за ним. Громов сразу повернулся левым ухом ко мне: «Вы мне в это, товарищ младший лейтенант, оно лучше». Где-то капало, в осоке шевелилась вода. В голове ещё стоял тонкий звон после налёта, но за ручьём было тихо.
Минут пять ничего не происходило. Затем за поворотом послышался мотор.
Гудел ровно, на высоком звуке. Потом вмешался второй, дробный, — мотоцикл. Из-за поворота медленно показалась машина: серая, угловатая, на четырёх высоких колёсах, с башенкой и стволом, глядящим вперёд. За ней держались два мотоцикла с колясками. В колясках сидели люди.