Выглянув из-за маминых ног, я посмотрела на машину. Открылась водительская дверь, и оттуда вышел светловолосый мужчина лет тридцати. Увидев нас, он с облегчением выдохнул:
– Слава богу, вы живы.
Мама расплакалась еще сильнее.
– Левент, моя дочь! – взмолилась она. – Они охотятся за моей дочерью! – говорила она сквозь рыдания.
Тот, кого мама назвала Левентом, кивнул и быстро подошел к нам.
– Я знаю, госпожа Хандан, – сказал он. – Я здесь, чтобы отвезти вас в более безопасное место.
Вдруг он взял меня на руки, отчего я в испуге попыталась вырваться.
– Ешиль, он на нашей стороне, – уловив мое беспокойство, заверила мама, и я перестала дергаться.
– Немедленно уходим, – сказал он, и мама кивнула.
Мы сделали всего два шага к машине, и я услышала, как один за другим прозвучали три выстрела. Я задержала дыхание, и тут же до меня донесся болезненный крик моей матери.
– Госпожа Хандан! – воскликнул мужчина, сильнее прижимая меня к себе. Я, испуганно глядя через его плечо, увидела, как мама лежит на земле.
И тогда весь мой мир перевернулся, словно наступил конец света.
–Мама! – закричала я, думая, что смогу издать хотя бы один звук, но вместо этого лишь пошевелила губами. Я хотела спрыгнуть, но крепкие руки не отпускали меня.
Вокруг мамы растекалась лужа крови, но больше всего ее было вокруг головы. Она не двигалась, глаза были открыты, а во лбу зияла дыра.
– Пуля прошла насквозь, – сказал Левент. – Мы уже ничем не сможем ей помочь, Ешиль.
Я не понимала слов Левента. Глаза ведь у мамы были открыты. Значит, она жива? Обычно в фильмах у мертвых глаза всегда были закрыты, а мама смотрела прямо на меня. Я впилась ногтями в лицо мужчины, и он был вынужден отпустить меня. Спрыгнув, я бросилась к маме и обняла ее.
–Мама, скажи хоть что-нибудь! – Неважно, что я не могла говорить, она ведь всегда понимала меня.
Положив ее голову к себе на колени, я заплакала. Крови было так много, что я не могла разглядеть ее лица. Всхлипывая, я пыталась вытереть его своими маленькими ладошками. Эта алая жидкость никак не сочеталась с ее красотой.
–Мама, прошу!
И в этот момент я возненавидела себя. Может, если бы она наконец-то услышала мой голос, то ответила бы? Прижимая ее лицо к своей груди, я старалась выдавить из себя хотя бы один звук. Только вот ничего не получалось… А я ведь должна была попытаться! Моя грудь уже полностью пропиталась ее теплой кровью, а я все еще не могла произнести ни слова. Выстрелы становились все чаще, но мне было все равно. Я, склонившись над мамой, стремилась укрыть ее от пуль своим телом. Я не знала, что ей уже не нужна была защита. Мне было всего девять лет, и я еще не понимала, что мертвого уже не спасти. Я узнаю об этом позже. Теперь, всякий раз, когда я буду сталкиваться с кровью, перед глазами будет появляться ее пробитый пулей лоб и окровавленное лицо. Той ночью, последней в Турции, я об этом еще даже не догадывалась. Но после, уже по дороге в Америку, я осмыслю и это. А потом, словно сорванный с ветки лист, перенесусь на Аляску и там узнаю, что такое смерть. Когда же меня сошлют в Школу Смерти, я осознаю, что в тот день осталась совсем одна. И тогда пережитое, словно ядовитая змея, будет каждую ночь заползать в мои кошмары, а я буду просыпаться в криках, сталкиваясь с суровой реальностью.