Она не удивилась бы, если бы сломался лифт — но нет, он вознес ее на девятый этаж старенькой брежневки. Именно тут Глафира два года назад смогла купить в ипотеку обшарпанный бабушатник — крохотную однушечку со старой мебелью, вещами, оставшимися от умершей хозяйки и, как оказалось потом, пьянчугой в соседней квартире, который любил ночами включать громкую музыку.
До двери Глаша добредала, как до оазиса в пустыне. Открыла двери в темноту, скинула промокшую обувь и тут же — носки, потому что идти дальше было мерзко, а нести в ванную не было сил. Бросила сумку… и вспомнила, что не зашла за продуктами.
А значит, либо одеваться и снова идти наружу, либо есть вечером и утром полузасохший батон с маслом и вареньем.
Глаша вытащила из кармана куртки телефон и посмотрела время — почти одиннадцать вечера. Доставка… Нет, доставки она не дождется, рухнет спать. Зябко поджимая пальцы, Глафира сунула их в мягкие тапки. Зажала под мышкой телефон, включила везде свет, вышла на кухню с давно немытым полом и грязной посудой в раковине, — и увидела, как залепляет снаружи окна метель.
— Нет, я точно туда не пойду. — Собственный голос показался сиплым. — Обойдусь чаем…
При мысли о чае даже радостно стало, и Глафира подошла к своему треснувшему чайнику и включила его. Он вдруг затрещал, заискрил… и в квартире с хлопком вырубился свет.
Глаша со страху выдернула провод от чайника, уронила его, расплескав холодную воду на ноги — и, отступив на два шага назад, сползла по стене вниз и зарыдала. Ком в горле никак не проталкивался, и жутко болела голова.
Рыдала она долго, некрасиво, с подвываниями и хрюканьем, соплями, комом в горле и спазмом в груди — и об этом своем бракованном тираже, и обо всей своей неудачной жизни, об одиночестве: мама с папой жили в маленьком городке на Урале и навещать их удавалось нечасто. Плакала о том, что существование это ее полунищенское душит и давит, потому что ипотека, а еще надо еще высылать деньги родителям. С тех пор как они три года назад попали в аварию, папа полноценно работать не мог. Мама получала небольшую зарплату провинциального педагога, а отцу постоянно нужны были деньги на лекарства, чтобы не болела спина и переломанная когда-то нога. Они никогда не просили, но Глафира иначе не могла.
Родители пять лет назад помогли ей своими сбережениями наскрести на первый взнос на квартиру, но потом случилась авария, и останься у них эти деньги — может быть, и папа бы сейчас мог ходить без палочки?
Глаша плакала, что одна-одинешенька — и никому нет до нее дела — о бывшем парне, за которого хотела замуж, а он бросил ее месяц назад со словами «Мне с тобой скучно». Хотя внутри кто-то возражал, что есть подруги, есть Мишка… но у них у всех свои беды, а у Глаши хотя бы квартира своя есть и работа, и она не может их беспокоить своим нытьем.
И где-то тогда, когда истерика достигла своего пика, под мышкой зазвонил телефон. Она не хотела брать и не в состоянии была говорить, поэтому положила телефон на пол и слушала его, уткнувшись лбом в колени, подвывая и судорожно всхлипывая. Телефон замолк… и зазвонил снова. Единственный источник света в квартире. И на экране было написано «Мишка 🐻 ».