И пусть он сделал это во благо, чтобы никто и никогда больше не смог воспользоваться древней машиной, но… он ведь сделал нечто подобное снова. Не такое ужасающее, в этот раз духи кричали не так сильно, да и… Опять это было ради защиты своих друзей и невинных…
Так может ли Луи в будущем стать чем-то ужасным?
На столе перед девушкой лежал свёрток, который ей дал старейшина. В свёртке покоился нож. О нём не знал никто в отряде, кроме неё. Так было нужно для того, что если у неё не получится, или её схватят, другие честно сказали бы, что не знали ничего о её инициативе.
«— Скажи, Луи… — подала голос подкравшаяся совершенно бесшумно Цельсия, — а почему ты так хорошо относишься к эльфам?
— А почему я должен относиться к ним плохо? Вы мне ничего плохого не сделали, а ты вообще девушка замечательная, — парень беззаботно улыбается и поправляет волосы, — так чего мне на тебя крыситься-то?»
В этих словах было столько простоты, сколько и мудрости. И у Цельсии не хватало сил выбросить их из головы. Они ничего ему плохого не сделали, и он будет относиться к ним хорошо. С другой стороны, он тоже ничего плохого им намеренно… да и не намеренно тоже не сделал. И тем не менее, старейшина деревни дал ей этот нож и чёткий приказ во имя того, что может и не свершиться никогда…
И всё же… Если старейшина был прав?
Девушка тяжело вздохнула, размотала свёрток и убрала клинок себе за спину. Если она будет думать об этом ещё хоть минуту, она не решится уже никогда. Потом, как опасается старейшина, может быть слишком поздно. Сейчас же нужно просто подождать, пока город погрузится в сон и идти к нему где-то в середине ночи.
Все её соотечественники давно спали. Даже Алмест, который ещё недавно хотел остаться дежурить первым был сражён лишней порцией яблочного сидра. Пожилой эльф просто прикрыл глаза, сидя на стуле, и не заметил, как провалился в сон. Хорошо. Оконная рама скрипнула, впуская свежий ночной воздух и ночная тьма поглотила эльфийку.
* * *
Когда я выходил из подвала ночь уже начала превращаться в раннее утро. Если бы у меня были бы часы, я бы сказал, что сейчас часа три. Или четыре? Не важно, важно то, что я понял.
Магия… она действительно живая. Для кого-то она, как озарение. Как поэзия, что приходит с вдохновением и укладывает слова так, что они текут сквозь пальцы музыкой прямо в сердце через написанные на бумаге строки. Такая магия создаёт великолепные, непостижимые вещи и зачастую уходит от творца так же, как и пришла, забрав с собой все свои дары, что ещё не успели быть воплощёнными в форму. Для иных, таких, как Карвис, магия — это сила, инструмент и смысл. Лишний рычаг, которым можно провернуть колесо мироздания. Таким она даёт силы, но и спрашивает за них знанием и пониманием. И чем глубже их понимание… Не обязательно истинное, но достаточное на своём этапе, то она дополнит картину своими мазками. И чем толще мазки, тем больше сил придётся приложить чародею.
Что же до меня, дитя мира, в котором сила была измерена… магия — это… Целый мир! Да, она откликнулась мне, позволила себя измерить, позволила превзойти чудо, найти лазейки, завершить неполноценное… Буквально отдалась мне этой ночью, позволив творить с собой абсолютно всё, что я захочу и требуя ещё взамен иссушая все мои силы, всю мою фантазию! Показав мне целый новый мир! Я творил стихи, я измерял её линейкой и весами, я пел её ноты. Всё, как той самой ночью у костра, когда восторг затопил мой разум и заставил восхититься бликами огня на капле росы. Духи, элементы? Чушь! Паразитные проявления осколков разумных мыслей, что витают в облаках и образуются от произнесённых и подхваченных внезапным ветром слов…