Значит, или искать новую телку, или самому с Дуней Кулаковой онанировать. Перспектива, конечно, зашибись, но…
Хули делать.
Хотя, в принципе, я сегодня ещё собирался поохотиться, как только Каринку укатал бы, так и всё, но и тут был облом.
Я вздрогнул, приоткрыл один глаз. Снова этот звук. Тихий, едва слышный шорох, словно шины по асфальту, когда медленно-медленно.
Протянув руку, достал из бардачка ствол, доставая магазин, проверяя весь, и снова загоняя его обратно, снимая с предохранителя.
Звук стал громче, он явно приближался. Но…
Что-то было не так, я чувствовал это каждой клеточкой, каждым дыбом вставшим волоском. Опять… Шурх, шурх… и металлом по мозгам.
— Какого хера?
Отщелкнув в окно окурок, поднял его и вышел из чёрного «внедора», оставляя ключи в замке, а дверь открытой, на случай если придётся быстро съебывать. Вдоль стены, вжимаясь в нее, я шёл к концу переулка, стараясь даже не дышать. Вонь стояла такая, что делалось дурно. Запах разлагающегося мяса стоял такой, что сшибал с ног. Глаза слезились.
Он шёл от мусорных баков, стоящих в самом конце этой клоаки. Уже проходя мимо них, и какого хера я дёрнулся, я так и не понял, открыл крышку крайнего и заглянул в него.
Глаза, подёрнутые пеленой, муха, прилипшая к радужке, рот с размазанной красной помадой, тело, скрученное под каким-то диким углом. Я смотрел на это, как завороженный, даже не втюхивая сразу, что я вижу.
Снизу, из-под тела, раздавался писк крыс. Они явно дрались за самые вкусные куски, вгрызаясь в вонючую плоть. А я всё смотрел, пока не выдохнул, опуская руку в бак, проводя пальцами по светлым прядям, слипшимся сосульками от крови.
— Марго…
Там внутри, за грудиной, шарахнуло кипятком. Шарахнуло так, что сдавило всё. Я смотрел на неё и не верил, не верил в то, что сейчас всё это наяву.
— Детка, как же так?
В ушах её тихий шёпот:
— Я люблю тебя, Карим…
По телу эхом каждое прикосновение, каждый поцелуй, тепло её дыхания. Каждое мгновение застывшим щёлкающим кадром.
Она около старенького ржавого «Форда», она, сидящая у костра в лесу, сжавшаяся в комок, в этой дурацкой маечке и юбке, обтягивающей её упругую задницу, на которую я залип сразу же, как только её увидел. Она, копающаяся в аккумуляторе, матерящаяся так, что я краснел, она, спящая на заднем сидении этой ржавой погремушки, укрытая моей рубашкой, сидящая в номере гостиницы на кровати, вжавшаяся в угол, с глазами как блюдца тыкающая пальцем в мадагаскарского таракана, она, выходящая из душа, обмотанная полотенцем, с бесконечно длинными ногами, которые потом обхватывали меня так, что я сходил с ума, она, плачущая, закусывающая губы, когда я готов был её убить, нависая над ней, понимая, какого я свалял дурака. Она, в дверях номера, с прямой спиной, уходящая от меня навсегда, она — сломанная кукла, с перерезанным горлом в мусорном баке на окраине Москвы.
Что-то блеснуло в её волосах. Рука потянулась и вытащила маленькую красную книжечку, открыв её…
— Твою мать! — Ощущение такое, что мне по башке битой огрели. — Матвейчук Маргарита Владленовна. Следственный комитет. Старший лейтенант. Следователь по особо важным делам. — прочитал я, тихо выпадая в осадок.