Пусто.
— Да твою мать!
А она вообще села в машину? Я же ей предельно ясно всё объяснил, на счёт три, и что, что раз и два не было, но три я сказал достаточно чётко, даже для её куриных мозгов. Привстав на сидении, чертыхнулся, машина тут же вильнула, и бок прострелило болью.
— Э-эй… если это шутка, то, скажу я тебе, ни хера не смешная! – Прошипел я, понимая, что ещё минут двадцать и я тупо отключусь и на этом, собственно говоря, всё и закончится, причём при любом раскладе.
Впереди появился закоулок.
— На хер! Потом разберусь. – сжав зубы, вывернул руль, влетая на узкую улочку, сбивая зеркала к чёрту, с двух сторон скрежет металла о камень и грёбаное фаер-шоу, а у меня только одна мысль: хоть бы мусорных баков не было, потому что тогда это попалдалово, и нас с ней тут передушат как котят, отымев перед этим в задницу.
Снова поворот, ещё и ещё, через арку, по этому мышиному лабиринту, вылетая на проспект и сразу ныряя в темноту паркинга. Н-дааа, выбор так себе. Притормозив у «Тойоты» мышиного цвета, развернулся назад, оглядывая сидение, чувствуя себя долбанным Корбином Далласом.
— Бимбо!
Она лежала на полу, закрыв голову руками, и мне было вообще не понятно, живая она или её задело.
— Ёб твою мать! Ты можешь хотя бы мяукнуть? – рявкнул я, в секунду выходя из себя. Времени нет, а эта дрянь решила в мёртвую поиграть.
Она шевельнулась и медленно подняла голову, пришибая меня своей ненавистью. Прищурив глаза, села на сиденье и…
— Я убью тебя, сукин сын! – прошипела она, поднимая руки, направляя мне между глаз дуло своего глока.
Темноту парковки прорезал синий всполох люстры, и тишину разорвал звук полицейской сирены.
— Грозный Карим Мурадович, вы арестованы по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 105, 159, 272, 273, 274, 158 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. – отчеканила она, опуская курок, глядя мне прямо в глаза.
А я…
А я рассмеялся, морщась от боли в боку, качая головой, разворачиваясь к ней спиной, поднимая руки вверх и кладя их на руль.
— Детка, ты невероятна. – прошептал я, уже чувствуя холод, идущий от самых ног, проникающий в каждую клетку, уже понимая, что мир сорвался с орбиты и полетел на звенящей карусели всё быстрее и быстрее, что круги на воде качают меня, как бумажный кораблик, а где-то там, по зелёному полю бежит девчушка, ещё совсем подросток.
Её волосы цвета спелой пшеницы развеваются на ветру, подол юбки задирается, обнажая острые голые коленки, она смеётся и оборачивается, стягивая на груди маечку, наклоняясь, пытаясь отдышаться, и вскидывая голову вверх. Её синие глаза сияют от счастья, пухлые губы растягиваются в улыбке. Она смотрит на меня и тихо шепчет:
— Карим, я тебя люблю.
А я протягиваю руку, касаясь её волос, погружая в них пальцы, наклоняюсь к ней и целую в эти сладкие губы, чуть касаясь их, чтобы не напугать, провожу костяшками пальцев по её щекам и замираю, ныряя в этот омут.
— Ритка… – почти выдохом. – Ты только меня дождись. Пять лет – это не так и много.
— Много… – слёзы серебристыми дорожками по ещё по-детски пухлым щекам. – Это целая вечность.