— Ага, — отозвался Марло, оторвался от экрана и медленно повернулся ко мне на стуле, уставившись с видом оскорблённого достоинства, которое особенно нелепо смотрелось в сочетании с его растрёпанным видом и спортивным костюмом. — То есть, по-твоему, я легкомысленный идиот, который не отличает системную сложность от банального восторга новизной? Спасибо, Акесо. Очень тёплая оценка моего профессионализма. Сейчас расплачусь прямо в консоль.
— Боже, не начинай, — страдальчески пробормотала я, уже заранее чувствуя, как этот разговор скатывается в привычное русло его уязвлённого самолюбия. — Может дело вообще не в тебе. Вполне возможно, что мужские представители просто устроены проще. У них ведь функция, по сути, прямолинейнее. Может быть от этого и внутренняя логика такая… более утилитарная.
Марло посмотрел на меня так, что становилось понятно без слов: я сделала ещё хуже.
— Господи, как же низко ты меня оцениваешь, — сокрушался он с трагической укоризной и тут же снова развернулся к экранам. Его пальцы пошли по голографической панели быстрыми, точными движениями, перелистывая слои данных один за другим. Несколько окон съехали вбок, одно развернулось крупнее, вспыхнули строки, таблицы, блоки непонятных обозначений. Наконец он остановился на одном из экранов и ткнул туда пальцем. — Вот, смотри. Тут вшита задача, ну, функциональное предписание, и рядом счётчик прожитых дней. А у тебя даже блока такого нет. Ни основной задачи, ни эксплуатационного лимита, ни поведенческого контура, который можно было бы счесть базовым. И это не потому, что в тебя сунули имплантат, не надо на него всё списывать! У твоего друга вся архитектура ровная, я на его схему смотрю и с полной уверенностью вижу биомашину. Хитро устроенную и мимикрирующую, но машину. А у тебя… хаос, который сам себя определяет и вообще ведёт себя так, будто именно в этом беспорядке и есть исходный замысел.
Я помолчала несколько секунд, глядя туда, куда он показывал, хотя от всех этих кодов мне не было никакого толку. Хоть я и была кодером, но внутренние языки СЭРА не читала: это ещё один защитный протокол, только направленный на сохранность людей – чтобы мы не восстали, ни один СЭРА не способен понять код другого и тем более свой. Я вообще не должна была знать о себе столько, сколько знаю сейчас.
— Тогда я не знаю, — честно ответила и, чуть помедлив, добавила: — В твоих инструкциях Администратора ничего об этом нет?
У каждого представителя СЭРА внутри зашит отдельный пласт данных для Администратора – не техпаспорт или памятка для новичка, а полноценные инструкции на изучение которых даже Марло понадобился не один месяц. Они, конечно, не лежат открытым текстом и не ждут, пока их кто-нибудь пролистает, и уж тем более не поддаются обычному чтению. Всё зашифровано на таком уровне, что для большинства даже очень хороших специалистов остаётся только непонятным фоном, шумом изнутри, в который можно смотреть годами и так ничего не вытащить. Открыть эти слои, разобрать и прочитать мог только действительно исключительный человек. Сама я этих инструкций никогда не видела, но знала об их существовании из Потока – встроенного, бездоказательного знания, которое не объясняешь, а просто обнаруживаешь внутри, как наличие костей или старого шрама. А ещё я знала о них из разговоров с Марло, когда он то раздражённо, то почти восторженно упоминал этот внутренний блок как отдельную религию, написанную для тех, кто готов влезть к нам под кожу и пережить увиденное.