— Попрошу таблетки в медотсеке, — решил он, внимательно наблюдая за каждым моим движением с изумленной заторможенностью.
— Не надо, у меня в сумке есть, — ответила я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно и не выдал, насколько тяжело мне вообще сейчас говорить. Я медленно села на постели, чувствуя, как матрас проседает под моим весом, сбросила туфли и опустила ноги вниз, свесив их с края, чтобы хоть немного вернуть себе опору и не дать комнате продолжить нелепо покачиваться.
— Я принесу, — тут же подстроился он, и мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы представить выражение его лица. Рэйвер смотрел на меня так, как смотрят на внезапно возникшую трещину в бронестекле: неотрывно, оценивающе, с опасливой попыткой понять, насколько глубока она на самом деле. И в непроглядном шоке.
Я вздохнула, чувствуя, как от головной боли внутри черепа неприятно стягивается всё пространство, и поднялась с кровати уже окончательно, заставив себя опереться на ноги. Пол под ступнями встретил прохладой. Мир на секунду опасно качнулся, словно станция вдруг решила проверить исправность искусственной гравитации именно подо мной, но затем всё снова пришло в относительную норму.
— Нет, — тихо буркнула, — ты их не найдёшь. Я сама.
До шкафа было всего несколько метров. В обычный день я бы преодолела это расстояние быстрее, чем сформулировала очередную колкость в адрес Стикса. Сейчас же каждый шаг отдавался неприятной слабостью в ногах, а собственное тело воспринималось подозрительно чужим и ненадёжным. Впрочем, внешне я старалась этого не показывать. Хватит с него уже бесплатных демонстраций моей уязвимости на ближайшие несколько лет.
За спиной послышался лёгкий шорох. Рэйвер тоже поднялся, однако приближаться не стал. Так и остался возле кровати, наблюдая за мной с тем вниманием, которое постепенно начинало действовать на нервы. Даже не видя его лица, я буквально чувствовала этот взгляд между лопатками. Тяжёлый и изучающий. Неподвижность в его исполнении была опаснее любой суеты.
Что он успел заметить? Как именно выглядел мой приступ? Была ли в нём хоть одна деталь, которая не укладывалась в привычную парадигму? Слишком много совпадений. Слишком странное время. Слишком неправильно я выгляжу для обычного недомогания. И он не дурак. Конечно нет. Более того, он один из самых смертоносных людей, которых мне доводилось знать. Он всю жизнь занимался информацией, ложью, людьми и способами заставить этих людей говорить правду. А ещё он слишком хорошо знал лично меня. Возможно, лучше, чем кто-либо другой во всей этой чёртовой Вселенной.
Впрочем, выбора у него всё равно не было. Поэтому ему придётся принять ту версию событий, которую я ему предложу. Может, не полностью. Может, с оговорками. Может, продолжая подозревать подвох до конца своих дней. Но принять. Альтернативы нет.
Добравшись до шкафа, я взялась за сумку, пальцы привычно скользнули к внутреннему карману аптечки, перебирая упаковки практически на ощупь. Нужный блистер никак не попадался.
Сейчас мне нужно было не лекарство даже, а несколько чётких секунд на то, чтобы собрать лицо обратно. Перестроить дыхание, вернуть себе тон, решить, что именно я скажу ему дальше и в каком порядке. Потому что, если он уже начал складывать эту картину, то любое моё промедление сыграет против меня.