— Руку ставлю, что да. — Я подняла голову вверх, заставляя себя не зацикливаться на проблеме, а искать из неё выход. Слева от нас, через узкий разрыв, соседнее здание стояло достаточно близко, чтобы прыгнуть, если подняться выше и взять правильную точку. — Но, если что, твою, — добавила, спешно развернувшись, и рванула вперёд него обратно наверх, уже не выдерживая шаг в комфортном ритме, а выжимая из тела всё, что оно ещё могло дать. А дать предстояло много.
Ветер наверху был сильнее, свободнее, и когда мы вышли на нужную высоту, я остановилась. Отсюда нужная крыша лежала впереди и чуть ниже, так, что прыжок можно было взять не на голой силе, а на инерции и правильном направлении корпуса. Я выдохнула, вскочила на узкие перила, отчётливо почувствовав как под подошвами уменьшается мир, и обернулась на Фискера.
Я терпеть не могла на ходу оценивать насколько чужое тело соответствует моим ожиданиям, особенно когда ошибка измеряется не ушибом, а размазанными по асфальту мознами.
Как ни крути, Стикс должен был хорошо понимать цену такой миссии, чтобы отправить ко мне Фискера не будучи уверенным хотя бы в его базовой способности выживать. Не когда у их родителей фактически осталось лишь трое отпрысков: Рэйвер, Фискер и Амаларик. Потеря любого из них стала бы не просто семейной трагедией, а ещё одной трещиной в уже покорёженной конструкции, так что он бы точно так не поступил.
Мне хотелось сказать парню что-нибудь резкое, приземляющее, что-нибудь в духе «не тупи и допрыгни», но не стала. Мужское самолюбие и без того хрупкая штука. Поэтому я просто встретилась с ним глазами, уверенно кивнула и констатировала:
— Будем прыгать.
Он явно не испытал восторга. Это ясно читалось по тому, как напряглась линия его челюсти, как он коротко перевёл взгляд на крышу напротив, потом снова на меня, как чуть глубже вдохнул. Но промолчал. И правильно сделал.
Я качнулась назад, давая телу набрать нужную амплитуду, затем резко подалась вперёд и оттолкнулась. При столкновении с крышей я сразу ушла в перекат, чтобы не перегрузить раненую ногу, и всё равно в бедре прострелило так, что на долю секунды из глаз посыпались звёзды.
Правда, пока я летела, мне показалось, что Фискер что-то сказал. Коротко, негромко, может, выругался, может, просто выдохнул сквозь зубы, но ветер сожрал звук без остатка. Я не успела ни встать, ни как следует обернуться, чтобы проследить за его прыжком, когда рядом с тяжёлым, но уверенным звуком приземлился и сам безбилетник.
Мы подскочили одновременно и переглянулись. Он стоял хмурый, собранный, с чуть более жёстким дыханием, чем до прыжка, но без следов паники или тупого ошеломления, которое так часто приходит после первого по-настоящему опасного движения. И я, к собственному удивлению, ощутила внутри короткий прилив гордости. Допрыгнул. Теперь я могу не тащить его как хрупкую поклажу, а вести как человека, который хотя бы в теории способен не умереть без моей руки на затылке.
— Нас заберут, — сказал он коротко, будто продолжая давно начатую мысль, а не объявляя новую. Он открыл синком, крошечный экран вспыхнул холодным светом, и его пальцы быстро, собранно прошлись по интерфейсу. — Нужно только добраться до точки входа.