Я уставилась на него, не веря уже не в увиденное, а в саму степень его безумия.
Все приступы. Все внезапные вспышки активности имплантата. Все случаи, когда Нерв вдруг просыпался после долгих месяцев полной тишины. Он не пытался завладеть моим мозгом самостоятельно. Не было никакой мистической самопроизвольной активации. Каждый раз где-то неподалёку находился один конкретный упрямый модифицированный идиот с этим самым пультом в руках.
Вот это уже действительно было дерьмо. Причём такого масштаба, что хотелось одновременно выругаться, рассмеяться и приложиться головой о ближайшую стену.
— Ты включил её? — Спросила я и сама поняла, что в голосе дрогнула неуверенность, которую тут же попыталась задавить раздражением. — Как тебе вообще это в голову пришло?! — Скривившись, я смотрела на него так, как смотрят на человека, внезапно обнаружившегося с тяжёлым диагнозом и ещё более тяжёлым планом действий.
Рэйвер не вздрогнул от моего тона. Он даже не моргнул, и только его челюсть на миг обозначилась резче, чем раньше. На самом деле он выглядел не оскорблённым, задетым или уязвлённым, а страшно сосредоточенным, как будто внутри него уже давно существовал вывод, к которому он просто позволил себе подойти только сейчас. Его не задевала моя грубость, и от этого моя злость начала постепенно переплавляться в страх.
Он заговорил очень спокойно, даже терпеливо, будто объяснял нечто элементарное человеку, который по какой-то необъяснимой причине упорно отказывается принять очевидный факт.
— Нерв функционирует за счёт энергии самого организма, метаболических ресурсов мозга. После смерти носителя он полностью утрачивает функциональность, потому что его больше ничто не питает, — его голос был ровный, почти академичный, без всякого нажима, но именно эта сдержанность делала каждое слово вдвое тяжелее. — А твой включался раз за разом на протяжении всех этих лет, — добавил тише и всё же мельком опустил взгляд на пульт, как будто сам до конца не верил в абсурдность всей ситуации. — И отправлял отчёт с координатами места, где инициировалась повторная активация.
Моя легенда, весь мой труд, вся отстроенная заново жизнь посыпались от одного нажатия кнопки. Он искал меня по сигналам Невры. Имплантат, который должен был погибнуть вместе со мной, всё это время работал как маяк, и этим маяком он пользовался. Я физически ощущала, как у меня под кожей шевелится страх. И меня трясло не от слабости, а от ярости, бессилия, и странной, уродливой смеси облегчения и ужаса.
Все эти годы он искал меня. Какой же он всё-таки больной… И хуже всего было то, что где-то очень глубоко внутри меня эта мысль отзывалась вовсе не тем облегчением, которое должна была приносить человеку подобная преданность. Мне было страшно, потому что человек, способный столько лет не отпускать мертвеца, никогда не отступит добровольно, когда этот мертвец внезапно окажется живым прямо у него перед глазами.
— Ты конченный ублюдок!
Слова вышли жёсткими, сухими, как бы лающими, потому что если бы я сказала это мягче, они бы прозвучали как просьба о пощаде. А просить пощады я не собиралась. Не у него. Рэйвер даже не попытался сделать вид, что моя реакция его удивила. Но внутри у него точно что-то дрогнуло, когда он понял, насколько глубоко меня задела его маленькая тайна.