— Ты слишком глубоко влез туда, куда не имел права влезать, — решительно отрезала она, в одно мгновение перевела оружие на новую цель и снова выстрелила, чётким попаданием в бедро ставя полковника на колени.
— Я влез туда, чтобы она жила! — Сквозь зубы выкрикнул он, всеми силами пытаясь сопротивляться навалившейся с новой силой боли и борясь с собственным телом за возможность снова встать.
— А теперь она хочет умереть.
Это прозвучало как выстрел. И это было правдой, которую Эи не мог опровергнуть. В это же мгновение он окончательно разбился о непробиваемые скалы реальности, и перед моей матерью больше был не выдающийся полковник, привыкший побеждать, а просто человек, смертельно уставший и разрывающий себя чувством вины.
— Заберите её, — отдала приказ Лэйла, и у меня в настоящем от этого бесстрастного тона сдавило горло.
Её люди двинулись сразу: двое удерживать Рэйвера, а двое к моей постели, но тот в свою очередь среагировал быстрее и отчаянно рванулся ко мне из последних сил, как раненый зверь, который уже знает, что проиграл, но всё равно бросается заслонить последнее, что у него ещё не отняли.
— Нет! — Хрипло выдохнул он и был мгновенно перехвачен. Один вцепился ему в плечо, другой заломил руку, заставив прижаться грудью к кровати, но даже в этот момент он не смотрел на меня. Только на них.
— Крит-1, мы выходим, — развернувшись боком к выходу, спокойно оповестила мама кого-то в передатчик.
— Осторожно! — Продолжал совершенно бессильные попытки вырваться Эи, и у меня нынешней сердце кровью обливалось, когда его голос вставал как наяву в ушах. Кто-то подтянул меня на постели к себе за руку и бедро, и от резкого давления из моих лёгких вырвался едва слышный в этой суматохе стон. — Не трогайте её так, мать вашу, ей больно!
Это было жестоко. Возможно, даже несправедливо. Но именно потому и больно до зубного скрежета, что в этой жестокости была материнская правда. Она не боролась с ним как с соперником. Она выдирала меня из того, что считала смертельной ловушкой.
Я пыталась зацепиться взглядом за его лицо, но веки были тяжёлыми, мир плыл, а тело не слушалось. Меня уже поднимали и уносили прочь чьи-то чужие руки.
— Уже лучше, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно и не выдавал той растерянности, которая всё ещё неприятно барахталась где-то под рёбрами. Я отвела взгляд, прижала ладонь ко лбу и на несколько секунд закрыла глаза, позволяя себе короткую передышку от необходимости смотреть на чудовище перед собой. — Только голова раскалывается.
И это было не преувеличение. Ощущения были такие, будто кто-то разобрал мой мозг на отдельные детали, хорошенько потряс их в коробке с битым стеклом, а потом кое-как запихнул обратно в череп. Боль пульсировала где-то за глазами, вязкая и тяжёлая, расползалась по вискам и затылку, а вместе с ней тянулось мерзкое ощущение общей разбитости, как если бы последние несколько часов меня методично избивали.
Однако куда сильнее физического дискомфорта меня сейчас беспокоило то, насколько много успел увидеть Рэйвер, пока я была в отключке. И как много успел себе напридумывать…