Когда путь первого скачка лёг в маршрутный блок, я активировала допуск, генерал подтвердил основным управлением, и автопилот мягко вошёл в цикл. Панель передо мной изменилась, часть ярких окон ушла в наблюдательный режим, свет в кабине стал чуть мягче, менее нервным, а шум двигателей сменился ровным, тягучим фоном. Всё. Можно было не то чтобы расслабиться, но хотя бы перестать держать мир за шкирку собственными руками.
И в этом неверии собственного успеха мы сидели молча ещё пару минут. Я смотрела в лобовое стекло, где уже не было ничего, кроме звёзд, холодных трасс далёкого движения и тонких бликов на внутренней поверхности кабины. Рядом, на боковом стекле, едва заметно отражался профиль Стикса, и я очень старалась не смотреть туда лишний раз. Я чувствовала, как с плеч медленно сползает напряжение, но отпустить его полностью не получалось.
— От тебя воняет железом, — негромко произнёс Рэйвер.
— Вот спасибо, — медленно повернув голову к нему, с сарказмом отозвалась я, удивившись такой бестактности, — а я-то думала, что после такого дня благоухаю.
Он изумленно обернулся вслед за мной, и таким это изменение было быстрым и настоящим, что натурально застало меня врасплох.
— Блин, я не так выразился, — поняв, как всё выглядит со стороны, стал оправдываться. — От тебя пахнет кровью. Ты ранена?
Я открыла рот, чтобы привычно отмахнуться, и только в этот момент по-настоящему прислушалась к телу. Пока я сидела и работала, боль удалось оттеснить куда-то в фон, но она никуда не делась, сидела в бедре плотной, тупой тяжестью и методично доедала терпение. Я опустила взгляд вниз и увидела то, что должна была заметить раньше, если бы не была занята побегом.
Штанина над раной промокла насквозь. Ткань была почти чёрной от крови и пропиталась так обильно, что на гладком сиденье подо мной уже собралась тёмная блестящая плёнка, а с края кресла одна за другой капли неторопливо срывались на пол. Я секунду смотрела на это почти отстранённо, будто чужими глазами, и одновременно с этим очень ясно ощущала всю дурь последних минут: весёлые старты на крышах, бег с препятствиями, прыжки и полёты свободного падения. Конечно, рана открылась. Глупо было бы ожидать иного.
— Старое рассечение разошлось, — сказала я, всё ещё рассматривая собственную ногу. — В остальном я цела. Здесь есть аптечка?
Рэйвер отстегнулся одним точным движением, поднялся из кресла и решительно пересёк узкую кабину. Я следила за ним краем глаза, пока он открывал встроенный ящик у боковой стены и вытаскивал оттуда объёмный медицинский контейнер. Вернувшись ко мне, он протянул руку раскрытой ладонью вверх, галантно приглашая встать.
— Поднимайся, — и это был вовсе не приказ, а… дружеское предложение?
Я посмотрела на его руку, потом в лицо, потом снова на руку.
— Я сама, — покачала головой.
Он коротко глянул на сиденье, на штанину, на капающую кровь, потом спокойно наклонился ко мне и, прежде чем я успела отшатнуться или как следует возмутиться, сам расщёлкнул на мне ремни.
— Брось, — насмешливо хмыкнул, — ты уже делала «сама». Видишь, чем это закончилось?