Его руки поднялись не сразу, но всё же медленно и бережно обвили меня, будто он всё ещё не верил, что имеет право это сделать. Потом сильные ладони сомкнулись за моей спиной, и Рэйвер уткнулся мне в шею. Так близко, что я чувствовала его дыхание как своё. Так крепко, словно действительно боялся, что стоит отпустить меня хоть на секунду, и я снова исчезну. Превращусь в очередной сигнал с координатами на старом пульте. Он судорожно выдохнул, и теперь я затаила дыхание.
Я боялась пошевелиться. Любое лишнее движение сейчас ощущалось опасным, будто, стоит только чуть сильнее повернуть голову или отстраниться хоть на миллиметр, и эта странная хрупкость между нами моментально рассыплется. Эи снова закроется, вернёт на место привычную ледяную броню, язвительность, свою фирменную улыбку, а мне неожиданно не хотелось этого. Несмотря на всю накопившуюся обиду и годы ненависти, его чувства сейчас были для меня чем-то по-настоящему ценным. Они были настоящими. И, господи, какая-то больная часть меня всё ещё любила этого человека именно за то, что под всеми слоями породистого высокомерия, власти и жестокости внутри него по-прежнему оставалось нечто человеческое.
Я уже почти начала верить, что этот момент может продлиться вечность, когда прижатый к моей спине синком мягко завибрировал и издал негромкий переливчатый звон колокольчиков. Звук был тихим, но в повисшей тишине показался оглушительным. Я заметно вздрогнула, а Рэйвер напрягся всем телом сразу. Странно, уведомления у него обычно были другими – стандартными системными сигналами. Этот же звук был слишком… личным. Настроенным вручную. Настолько нетипичным для него, что я даже на секунду отвлеклась от происходящего.
Честно говоря, я ожидала, что он проигнорирует сообщение. Или хотя бы отложит его прочтение. Не сейчас же, блин, возвращаться к работе. Но он всё-таки двинулся. Совсем немного приподнял голову с моего плеча и повернул запястье так, чтобы активировался экран синкома. Свет голограммы мягко скользнул по его скуле, подчёркивая усталость на лице, напряжённую линию челюсти и покрасневшие глаза, которые он по-прежнему старательно от меня прятал.
Сообщение он прочитал буквально за секунду. И вот тогда что-то изменилось окончательно. Я почувствовала это раньше, чем успела понять. Его руки вдруг сжались сильнее, будто прямо сейчас существовала вероятность, что меня отнимут, и он решил удержать любыми способами. Однако голову мне на плечо он больше не вернул. Вместо этого медленно прижался щекой к моей щеке, и я почувствовала, насколько холодной стала его кожа.
— Лучше бы ты умерла, — после глубокого вдоха хрипло выдавил полушёпот.
Мир на секунду завис. Я даже не сразу поняла смысл сказанного, просто сидела, ошарашенно уставившись куда-то в стену, пока мозг пытался соотнести эти слова с человеком, который ещё минуту назад выглядел готовым собственноручно придушить любого, кто попробует меня у него забрать.
А затем он резко поднялся. Настолько внезапно, что я едва успела удержать равновесие. Одной рукой он продолжал поддерживать меня за талию, не давая оступиться, другой быстро отодвинул кресло. Его движения снова стали собранными, по-военному резкими. Он осторожно поставил меня на пол, отпустил и сразу же зашагал к выходу. Без единого взгляда или объяснений, или попытки смягчить сказанное.