Шуйский вспыхнул. В другой ситуации эти слова окончились бы смертью одного из них. И честно, не знаю каких сил стоило Шуйскому сдержаться.
— Смотрю, рот ты снова говном обмазал. Так и смердит от него, когда ты пасть открываешь. — Он сделал паузу. При этом я наблюдал, как желваки заиграли на лице Углицкого. — Если приветствие на этом закончилось, то напомню тебе, кровь в моих жилах тоже от Рюрика течёт. И оскорбляя меня, ты оскорбляешь весь его род… то есть себя. А если знатность, по-твоему, у меня не та, то здесь я не от себя говорю, а от имени Великого князя нашего, Ивана Ивановича.
— Князя? — расхохотался Углицкий, и неприятный смех его разнёсся над водой. — Ты имеешь в виду того щенка, что прячется за юбкой блудницы на троне? Машка-то ваша совсем стыд потеряла, регентом себя возомнила. Её место в монастыре! А не на троне! И будь твой отец жив, он согласился бы со мной.
Я увидел, как дёрнулась щека у Шуйского. Ещё слово, и он кинется на князя с голыми руками, забыв о дипломатии. А это именно то, чего добивался Углицкий.
Я положил тяжёлую руку на плечо Алексея, чуть сжав пальцы.
— Спокойно, князь, — тихо сказал я ему, а затем громко обратился к Углицкому. — Мы приехали сюда не твои оскорбления слушать, Андрей Васильевич. Если тебе есть что предложить, кроме брани, говори. А если нет, так не трать наше время. В лагере дел по горло.
Углицкий осёкся. Моё спокойствие, видимо, сбило его с толку. Он ожидал криков, ответной ругани, но не столь взвешенного ответа. Его взгляд переметнулся на меня, и в глазах вспыхнула злоба.
— А ты, пёс безродный, вообще пасть закрой, — выплюнул он. — Кто тебе слово давал? Он посмотрел на меня, словно старясь понять, кто перед ним. Ааа, ты, наверное, Строганов! Лекаришка, что лижет бабью руку за объедки с барского стола… Думаешь, надел кафтан боярский, так ровней нам стал? Как был холопом в душе, так и остался.
Удар был рассчитан, верно. Теперь уже мне пришлось сдерживаться, чтобы не напасть на Углицкого. И кажется, прибывший с князем воин только этого и ждал.
Но я лишь усмехнулся.
— И впрямь, у тебя говном из пасти разит, — ответил я, наблюдая как меняется цвет кожи на лице Углицкого. — Говори дело, князь, или мы уходим.
В этот момент спутник Углицкого прищурился, наклонив голову и посмотрев на меня с интересом. Он всё так же молчал, но я чувствовал, что он опаснее болтливого князя в сто раз.
Некоторое время мы молчали. На нас смотрели воины с обоих берегов и свидетелей, которые скажут, кто первым нарушил слово, было полно. И видимо Углицкий на это и рассчитывал.
Но видя, что спровоцировать нас не удалось, он фыркнул и сменил тон на приказной.
— Условия мои просты, — заявил он, заложив руки за спину. — Безоговорочная сдача. Кремль открывает ворота, и полки складывают оружие. Машку вашу в монастырь, да в самый дальний, в Белоозеро куда-нибудь, грехи замаливать. А племянничка моего, Ивана, под моё воспитание. Вы-то должны понимать, что его я воспитаю, как подобает Рюриковичу, а не как бабьего прихвостня.
Я переглянулся с Шуйским.