По рядам пронёсся глухой ропот. Бледный вскинул голову так резко, словно получил пощёчину. Его лицо пошло красными пятнами, рот приоткрылся, но слова застряли в горле. Он перевёл растерянный взгляд на меня, ища поддержки, но я смотрел прямо перед собой.
— Правой же рукой его, — не давая опомниться, рубила княгиня, — и советником в делах ратных, назначается боярин Дмитрий Строганов.
Теперь уже ропот стал громче. Назначить мальчишку Шуйского, который ещё вчера слыл гулякой, главным воеводой, а безродного лекаря — его заместителем? Это было неслыханно. Это ломало все устои местничества.
Я скосил глаза на боярина Пронского. Тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Желваки на скулах ходили ходуном, выдавая бешенство, кипящее внутри. Ещё бы! Сначала его сместили ради Бледного, а теперь, когда Бледный облажался, предпочли сопляка Шуйского.
Но они оба молчали. И Бледный, и Пронский. Молчали, потому что понимали, возразить нечего. Это их дозоры проспали переправу. Это их люди не заметили, как восемь тысяч ратников ушли к врагу. Их компетентность была подорвана этой ночью, и любой спор сейчас выглядел бы как жалкое оправдание.
Ситуация накалялась. И видимо Тверской понял, что сейчас сестра сделала не совсем мудрый поступок… хотя правильнее сказать очень глупый. Не хватало ещё Бледного и Пронского настроить против себя.
Он подошёл к сестре и что-то негромко сказал ей, наклонившись к самому уху. Я не слышал слов, но видел, как он кивнул в сторону оскорблённых воевод.
Мария Борисовна чуть заметно кивнула брату.
— Однако, — снова возвысила она голос, обводя взглядом ряды командиров, — молодость нуждается в мудрости, а горячность — в опыте. Князь Андрей Фёдорович Бледный и боярин Иван Васильевич Пронский назначаются моими личными военными советниками. Их слово будет весомым на военном совете, и без их суждения ни одно важное решение принято не будет. Вы будете при дворе, оберегая честь и жизнь Великого князя.
— «Красивый ход», — подумал я. Тверской молодец, в данной ситуации смог грамотно всё разрулить. Назвав их советниками, Мария Борисовна фактически привязала их к себе, не давая возможности мутить воду в полках, но при этом сохранила им лицо. Почётная должность, звучащая гордо, но лишающая прямой власти над солдатами.
Бледный медленно кивнул. В его глазах я прочитал сложную смесь чувств. Горькую обиду на то, что у него отобрали жезл, и облегчение. Ответственность за возможный разгром теперь лежала не на нём.
Пронский молча поклонился и отступил на два шага назад, к князю Бледному. Тогда как Алексей Шуйский вышел вперёд. На нём был богатый доспех, поверх которого накинут алый плащ. И что уж говорить, выглядел он внушительно.
Он подошёл к Бледному и, к моему удивлению, поклонился ему первым. Не как начальник подчинённому, а как младший старшему.
— Князь Андрей Фёдорович, — громко произнёс Алексей, так, чтобы слышали сотники. — Твой опыт в обороне Нижнего Новгорода известен всей Руси. Прошу тебя, осмотри наши левые полки. Мне нужен твой совет, как лучше поставить заслоны у реки, дабы враг не ударил во фланг?