— Они вчера прибыли, — спокойно продолжил Бледный. — Обещали мне вернуть наместничество в Нижнем Новгороде. Вернуть всё, что Иван по дурости отобрал, да и ещё земель и серебра сверху накинуть.
Разговор свернул совершенно не туда, куда я планировал. И пока он не сказал лишнего, я произнёс.
— Я сегодня говорил с Великой княгиней. И высказал ей просьбу о том, чтобы Нижний Новгород вернуть тебе.
Бледный вскинул брови.
— Да? И зачем тебе это?
— Он мне не нужен, — я пожал плечами. — У меня Курмыш есть, мне его за глаза хватает. А Нижний, это ваша родовая вотчина. И Мария Борисовна ответила согласием. Грамоту уже готовят. — Я прищурился, глядя на него. — Единственное условие — помочь ей власть удержать. Но, кажется, я ошибся, доверяя тебе войско и эту грамоту.
Я протянул руку к столу, намереваясь забрать пергамент с назначением. Мои пальцы почти коснулись бумаги, когда Бледный повысил голос.
— По-ло-жи!
Я замер. Его ладонь накрыла мою руку, прижимая её к столу.
— Отказал я послам! — выпалил он, сверкая глазами. — Ещё вчера отказал!
Я моргнул, не убирая руки.
— Что?
— Потому что уже знал! — он отпустил мою руку и откинулся назад, тяжело дыша. — Знал, что обязан тебе жизнью своего сына. Ярослава моего ты из петли вытащил, когда все отвернулись. И знал я, что ты после смерти Ивана Васильевича встал на сторону княгини. А против родни я не воюю! Свои мы, понимаешь? Свои!
Ненадолго в шатре повисла звенящая тишина.
Спрашивается, зачем он ломал эту комедию? Зачем заставил меня понервничать? Прощупывал? Или просто характер свой княжеский показывал — мол, не думай, что я у тебя на поводке?
Я не стал озвучивать эти мысли. Просто выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.
— Спасибо, — сказал я, вставая и протягивая ему руку. — Отец.
Бледный крякнул, поднялся навстречу. И сгрёб меня в объятия, едва ребра не затрещали.
— И тебе спасибо, сынок, — прогудел он мне в ухо. — За всё спасибо.
Мы отстранились, и обстановка разрядилась окончательно.
— Ещё одно, — сказал Бледный. — Пронский тоже отказал послам Углицкого. Я узнавал. Не захотел он клятву нарушать, данную Ивану Ивановичу.
— Это добрая весть, — сказал я, делая зарубку на память.
— Так вот, Дмитрий, — Андрей Фёдорович взял грамоту, свернул её бережно. — Я прошу тебя, да и Великую княгиню попрошу… позволь мне его своей правой рукой сделать. Вдвоём мы это войско в узде удержим вернее.
Я задумался на секунду. И понял, что Пронский мог сильно обидеться и переметнуться… и это могло стать проблемой. И Бледный подумал об этом раньше меня.
— Добро, — согласился я. — Делай, как знаешь. И дай Бог, чтобы вскорости войско по домам разошлось.
* * *
Я вернулся в Кремль, когда солнце уже почти коснулось горизонта. И очень быстро в одном помещении оказались Мария Борисовна, митрополит Филипп, и Алексей Шуйский.
— Ну? — спросила княгиня, едва я переступил порог. — Говори, Дмитрий. С чем приехал? Армия с нами?
Я кивнул, наливая себе воды из кувшина. В горле пересохло так, что говорить было больно.
— С нами, — осушив кубок залпом выдохнул я. — Князь Бледный подтвердил верность. Пронский тоже. — Потом я рассказал о том, что они отказали послам Углицкого. И что завтра Ярослав приведет в Кремль две сотни отборных бойцов для усиления охраны.