По пути к шатру Шуйского я услышал разговоры воинов, что смотрели в сторону реки.
— Смори! — сказал один другому. — Что он делает?
Разумеется, я посмотрел в ту сторону и увидел, как на той стороне реки отделяется одинокая фигура всадника. Он медленно спустился к самой кромке воды. В руке его было копьё, к которому было привязано белое полотнище.
— Переговоров хотят, — произнёс подошедший ко мне сзади Алексей Шуйский. — Как думаешь, чего они хотят?
Я пожал плечами.
— Скоро узнаем, — не сводя глаз с всадника ответил я.
Гонец что-то прокричал, сложив руки рупором, но слова утонули в шуме реки и расстоянии. Тогда он воткнул копьё в песок и замер, ожидая ответа.
— Отправь кого-нибудь, Алексей, — сказал я. — Пусть спросит, с чем пожаловал.
Шуйский кивнул сотнику, стоявшему неподалёку. Тот, подхватив двоих бойцов, спустился к нашей плоскодонке. Вскоре лодка пошла по мутной воде, направляясь к середине реки. Короткий разговор, перекрикивания через водную гладь, и лодка вернулась обратно.
Сотник, запыхавшись, взбежал на пригорок.
— Князь Андрей Васильевич Углицкий желает говорить! — доложил он. — Предлагает встречу на нейтральной земле. На острове, что ниже по течению, аккурат посреди русла.
Шуйский скривился.
— Переговоры? — он сплюнул. — Наверняка ловушка. Заманят на остров, а там лучники в кустах или нож под ребро.
— Не спеши, — возразил я, положив руку ему на предплечье. — Подумай, Алексей. Почему они именно сейчас заговорили?
— Потому что боятся? — предположил он.
— Или потому, что время играет против них, — я кивнул в сторону наших полков, где у костров грелись вчерашние перебежчики. — Каждый час промедления возвращает нам людей. Вчера вернулись две сотни владимирцев. Наверняка в их лагере этот момент серьёзно ударил по силе духа. Углицкий видит, что его армия тает. А ещё они не могут не знать, что вскоре к нам подойдёт армия из Твери и баланс сил склонится ещё больше в нашу сторону.
— И ты предлагаешь дать ему этот шанс?
— Я предлагаю дать нам время, — сказал я. — Даже если мы ни о чём не договоримся, на эти переговоры надо идти.
— Зачем? — с непониманием спросил Шуйский.
— Потому что иначе Углицкий и его брат Волоцкий скажут, что наши слова про прощение — враньё.
— С чего бы им так говорить? Люди слышали и владимирские сотни вот они, — возразил Шуйский.
— Поверь, они обыграют эту ситуацию себе на пользу, если мы не явимся на переговоры, — сказал я.
Шуйский помолчал, а потом поднял на меня взгляд.
— Ладно. Твоя правда. Каковы условия? — спросил Шуйский у сотника всё ещё стоявшего рядом.
— Два человека с каждой стороны, — ответил он. — Без оружия. На виду у обоих берегов.
Алексей хмыкнул.
— Двое… Значит, я и… кого взять? Тверского? Или Бледного?
— Нет, Алексей, — я покачал головой. — Поедем мы с тобой.
— Ты? — он удивлённо вскинул брови. — Почему ты? Тверской посолиднее будет, княжеский род всё-таки.
— Ты уж прости, друг, — усмехнулся я, — но если до боя дойдёт, то, поверь, я саблю покрепче держу нежели Тверской и Бледный.
Алексей ненадолго задумался.