После предательства рынд вера в людей у меня иссякла. А то, что кто-то мог уснуть на посту, я почему-то даже не сомневался.
Лагерь… жизнь в нём кардинально изменилась. Когда в первые дни я прибыл на Девичье поле, я имею в виду то время, когда Василий и Андрей Шуйские были живы, всё было иначе. Сейчас же в воздухе буквально веяло тревогой. Даже костры, на мой взгляд, горели тусклее, а про перешедших на шёпот, вместо гортанных песен, я вообще молчу.
В какой-то момент я заметил у крайнего костра, почти у самой воды, одинокого сидящего воина. Он точил саблю, и я отчётливо слышал «вжик, вжик»… звук камня о сталь.
Я подошёл ближе и узнал Ярослава.
Он сидел сгорбившись, глядя на пляшущие языки пламени.
— Не спится? — спросил я, присаживаясь рядом на бревно.
Ярослав не вздрогнул и, посмотрев на меня, продолжил водить оселком по лезвию.
— Не спится, — отозвался он. — И вряд ли уснётся.
Он кивнул головой в сторону тёмной реки, где угадывались огни вражеского стана.
— Там, на том берегу… Я знаю половину их сотников. С кем-то пил, с кем-то в походы ходил. Вон, видишь, костёр большой горит правее? Это, скорее всего, шатёр князя Оболенского. Он гостил у нас, когда я мальцом был, и даже дал пару уроков по владению саблей.
Он проверил остроту лезвия на ногте.
— А теперь я должен буду его убить… или он меня. Мне кажется это несправедливым. Почему ради чужого трона мы должны лить свою кровь? — Он сделал паузу. — Отец как-то рассказывал, что в древности, чтобы не лить большую кровь, правители сходились в схватке один на один. Победитель получает всё. Проигравший умирает.
— Я тоже слышал о таком, — сказал я. — Вот только наш случай не совсем подходящий. Иван Иванович слишком молод. Или, — посмотрел я на друга, — ты хочешь, чтобы Мария Борисовна вышла с клинком против…
— Ничего я не хочу, — перебил Ярослав. — Просто хочу, чтобы это всё побыстрее закончилось.
Я помолчал, глядя на реку.
— Это война, Ярослав. И честно признаюсь, как бы я не хотел мира, но боюсь без крови не обойдётся.
— Знаю, — он резко убрал оселок в карман. — Я всё понимаю, Дмитрий. Головой понимаю, что они изменники, но от этого легче не становится.
Мы недолго помолчали, после чего я поднялся и положил руку ему на плечо.
— Иди спать, княжич, — сказал я, вставая. — Завтра тяжёлый день. Силы понадобятся.
Он кивнул, не глядя на меня.
— Иди. Я посижу ещё.
Вскоре я вернулся в свой шатёр. Снял плащ, отстегнул пояс и улёгся на мягкие шкуры.
Мысли унеслись далеко отсюда. Прочь от реки, от предателей-князей, от интриг Марии Борисовны.
Мне хотелось вернуться в Курмыш.
— «Как там Алёна? Получила ли она моё письмо? Знает ли, что здесь происходит?» — задавался я вопросом. Мысли плавно перетекли к Анфисе. Девочка жила у Шуйских, и я был уверен, что с ней там обращаются очень хорошо. Но из-за произошедших событий я совсем о ней позабыл. У меня не было просто на это времени… как и подумать, что я скажу Алене, когда представлю ей свою дочь.
Глава 22
Несмотря на то, что мне удалось поспать, утром я чувствовал себя не отдохнувшим. И выйдя из шатра скривился от того, что сырость пробирала до костей, заставляя ёжиться даже в суконном кафтане.