— И так ты стала рабой Бездны, — заключил я повествование.
— Я стала слугой той, кто делает этот мир справедливее, — улыбнулась девушка в ответ. — Каждый получает по своим заслугам!
— Но есть те, кто ни в чём невиноват. Бездна же забирает всех без разбора!
— «Невинный» виноват в том, что не остановил виноватого! Каждый из нас видел дурное дело и отводил глаза, делая вид, что ничего не происходит. И каждый повинен в грехах чужого. Невиновных нет!
— Зря ты так, — буркнул я. — Во всех мирах добро побеждает зло. Рано или поздно, но побеждает.
— Что же тогда люди не помнят других добрых людей, но всегда вспоминают злых? Значит, злым быть выгоднее, чтобы его помнили! Значит, зло всегда будет преобладать над добром.
— Злых помнят, чтобы не стать такими же! — помотал я головой. — Чтобы не совершать ошибок и не ходить по той же тонкой дорожке!
— Да? А мне кажется, что всё это только в головах людей. Что зло всегда оценивается по тому критерию, который сейчас важен для власть держащих. Что если ты убьёшь человека, которого назвали врагом, то сделаешь доброе дело. А через какое-то время тот народ, который родил человека, назовут дружеским и что? Человека уже не вернуть, значит, ты сделал зло? Значит, не ты определяешь, что добро, а что зло? Это делают те, кто сверху, а ты всего лишь мелкая пыль, которую могут сдуть в любом направлении!
— В наших руках творить добро или зло. И не важно, какое ты себе выберешь оправдание — зло всегда остается злом. Какое бы имя ты ему ни дала! — помотал я головой.
— Ну что же, меня предупреждали, что ты упрям, ведарь, — улыбнулась девушка. — И что проще тебя убить, чем переубедить…
— Вообще-то меня и убить не так-то просто, — буркнул я в ответ.
— А это мы сейчас увидим, — девушка взмахнула рукой и в тот же миг распалась морскими брызгами.
Там, где она только что стояла, темнело пятно на песке. И даже следов ножек не видно…
Только резанул по ушам испуганный крик мартышек, которые всё это время наблюдали за двуногими незнакомцами, нарушившими их покой. Мартышки рванули внутрь джунглей, дико вереща.
Около полусотни птиц взмыли в небо и устремились прочь. Подальше от того, что вскоре должно было начаться.
— Ты готов? — спросил Тычимба.
— К этому никогда нельзя быть готовым, — буркнул я, оглядываясь по сторонам. — Но в целом, да, готов.
— Ведарь, ты был благодарным слушателем. Поэтому я награжу тебя быстрой смертью, — пробулькало со стороны морской глади.
— Может, не надо, а? — без особой надежды спросил я. — Может, разойдёмся краями, а встретимся в другой раз и в другое время? Я как бы сейчас немного занят. Меня там люди ждут.
— Тебя никто не дождется, ведарь! — шлепнула волна в ответ.
Звук ещё не затих, как эта же волна накатила на берег и начала подниматься, словно упёрлась в незримую преграду. Она поднималась вместе с песком, с мелкой галькой, обрывками водорослей и даже рыбками, которые пучили глаза пуще обычного.
— Ну, понеслась, — вздохнул я и ударил руками по песку.
Тут же перед волной вырвались снизу зеленоватые корни, вырастая в непроглядную стену. Эта стена всё больше и больше опоясывала вырастающий вал, который так и норовил перехлестнуть через край.