— Если к тебе обращается глава Дома Валуз?
Мои глаза недобро блеснули.
— Я смотрю на него, как на кусок дерьма, но отвечаю с безупречной, ледяной вежливостью, чтобы не дать повода для официальной дуэли.
— Верно, — Эмиль удовлетворенно кивнул. — Запомни главное правило Змеиного Двора: эмоции — это уязвимость. Тот, кто первым повысил голос, кто показал гнев или страх — уже проиграл. Твоим главным оружием на Маскараде будет не эта чертовски дорогая ишварская зубочистка на твоем поясе. Твоим оружием будет безразличие.
Он остановился напротив меня.
— Они будут провоцировать тебя. Молодняк, дети герцогов и графов. Они увидят новую фигуру на доске и захотят проверить ее на прочность. Они будут оскорблять твой род, намекать на твое происхождение, толкать тебя плечом в танце. Что ты будешь делать?
— Улыбаться, — мой голос был тихим и холодным. — И запоминать их лица.
— Именно. Ты — Кассиан Корнаро. Последний из рода убийц и мятежников. Ты должен источать опасность, скрытую под слоем идеальных манер. Как бритва, завернутая в шелк.
К вечеру второго дня я был вымотан физически и морально. Моя спина одеревенела от постоянного поддержания идеальной осанки. Челюсти сводило от фальшивых, вежливых полуулыбок.
Портной принес заказ.
Я облачился в свой новый доспех. Тончайшая иллировая кольчуга легла на кожу, холодя ее. Поверх нее — белоснежная рубашка из плотного шелка с высоким воротником. Черный бархатный камзол с серебряными пуговицами сел как влитой. Узкие черные брюки и высокие сапоги без шпор завершали образ. На поясе, в черных ножнах, покоилась рапира Ишвара.
Я подошел к высокому, в человеческий рост, зеркалу в массивной деревянной раме.
Оттуда на меня смотрел чужак.
В нем не было ничего от забитого уличного мальчишки, который месяц назад дрожал под дождем в переулке Кожевенников, сжимая в руке заточенную железку. Этот человек был опасен. Широкие плечи, хищный разлет бровей, серые глаза, в которых не было ничего, кроме холодного расчета.
Я медленно поднял серебряную маску волка и приложил ее к лицу. Застегнул кожаные ремешки на затылке.
Металл скрыл мои эмоции, оставив на виду лишь мертвый оскал несуществующего зверя.
— Идеально, — прозвучал из-за спины голос Эмиля.
Я обернулся. Старый мастер тоже переоделся. На нем была простая, но добротная темно-серая ливрея, а лицо скрывал глухой стальной шлем с узкой прорезью для глаз. На поясе висел тяжелый палаш.
— Пора, лорд Корнаро, — голос Лиса из-под металла звучал глухо. — Карета ждет на заднем дворе. Сегодня ночью мы перейдем мост в Верхний Город.
Я в последний раз взглянул на свое отражение, поправил манжеты рубашки и положил ладонь на эфес рапиры. Сердце билось ровно. Эфирное ядро пульсировало в унисон с дыханием, готовое в любую секунду выплеснуть Абсолютный Холод.
— Веди, Седой, — произнес я ледяным, аристократичным тоном. — Посмотрим, как танцуют мертвецы.
22. Кровавая примерка
— Дыши ровнее, — раздался из угла сухой голос Эмиля.
Старый наставник сидел в кресле, облаченный в неприметную темно-серую ливрею гвардейца-телохранителя. Рядом на столике лежал глухой стальной шлем. Сейчас он был не Белым Лисом, грозой фехтовальщиков, а просто «Седым» — безымянным слугой таинственного аристократа.