Голос Кирсаны в динамиках терминала дрогнул, и она отчётливо всхлипнула. Я почувствовал, как на моём лице сами собой от удивления ползут вверх брови — в голове не укладывалось, что эта холодная строгая блондинка, которая даже сейчас, в гибернации выглядит как высеченная из мрамора статуя, способна на какие-то эмоции. Тем более — на слёзы.
Нет, сдержалась. Не заплакала. Лишь несколько секунд глубоко дышала, загоняя слёзы поглубже. Почти так же глубоко, как в самом начале, но тогда причина была другая. Я решил, что она бежала по коридорам, прежде чем оказаться в капсуле, а она, оказывается, вынужденно фридайвила. Ей крайне повезло, что она не потеряла сознание от взрыва (кстати, теперь понятно, почему её волосы подпалены), и ещё больше ей повезло, что у неё хватило выдержки не запаниковать, не начать биться в предсмертной истерике, а оглядеться и уцепиться буквально за соломинку — за крошечную вероятность добраться до спасательной капсулы и уцелеть. Что она и сделала на последних кубических миллиметрах воздуха в лёгких. Бесследно для неё это, конечно, не прошло, но она хотя бы выжила. А выжить в такой ситуации — это очень, очень сильно. И определённо достойно уважения.
— А как она привела в действие капсулу? — спросила Пиявка, пока виртуальная Кирсана пыталась успокоиться. — Если это был только кусок корабля?
— Капсулы автономны, — пояснил я. — Корабль ими не управляет, они сами собой управляются. В противном случае любое повреждение энергосети корабля или тем более управляющих узлов — и всё, никакой тебе эвакуации. Капсулы сами отстыковываются по сигналу изнутри, и сами делают всё остальное. Главное, чтобы все механизмы были целыми. И ей повезло.
— А, понятно… — протянула Пиявка, искоса глядя на спящую Кирсану. — Ещё лечить её не хватало…
Я понимал её недовольство, но на вид администратка была вполне себе ничего. Никаких внешних признаков каких-либо проблем после вынужденного фридайва заметно не было, но гибернация — штука такая. Она не только жизнедеятельность приостанавливает, но и то, что этой жизнедеятельности мешает, так что какой окажется Кирсана, когда «оттает» — тот ещё вопрос.
А виртуальная Кирсана, в терминале Кайто, наконец продышалась, и заговорила снова:
— Я не знаю, выжил ли кто-то ещё с моего корабля… Или с других кораблей. Я не знаю, что будет дальше. Я надеюсь, что наши доклады дошли до начальства, и что скоро за нами прилетят. Я ложусь в гибернацию, потому что боюсь, что не смогу спокойно ждать прибытия спасателей, когда за иллюминатором… Всё это. Если вы подобрали мою спасательную капсулу, и при этом не являетесь представителями Администрации — свяжитесь с нею как можно скорее и передайте мои координаты. Вы обязательно будете вознаграждены. Я Кирсана Блок. Режим гибернации активирован.
Кирсана замолчала. Я вопросительно посмотрел на Кайто:
— Ты это нам хотел показать? Вернее, дать послушать? Это и есть твоё представление?
— Ещё не всё, — пояснил Кайто, глазами указывая на терминал. — Смотри дальше.
А там действительно ничего еще не закончилось. Даже наоборот — впервые за всё время там появилась картинка! Судя по широкому углу обзора, это была картинка с камеры капсулы, и она отлично показывала весь ужас космического побоища. Всё то же самое, через что мы только продирались, чтобы пристыковать капсулу.