— И?
— И девятнадцать чистые, — сказал Шмелёв. — Двое условно: у одного долги по микрозаймам, у второй муж сидел. Обоих отработал — алиби.
— А двадцать второй?
— А двадцать второй, Мишань, самый интересный. — Шмелёв положил лист. — Юзефович Роман Аркадьевич, тридцать один год, торгует бытовой химией в четвёртом ряду. Второго сентября выручку сдавал в семнадцать пятьдесят, есть свидетели.
— И?
— И у него в тот же день, второго сентября, истекал срок по договору с одной конторой, — сказал Шмелёв. — Он в мае занял восемьсот тысяч под товар. Не в банке. У людей.
— У каких?
— У приличных, — сказал Шмелёв с отвращением. — Тех, которые не бьют, а подают в суд и забирают квартиру. Что, в общем, хуже.
Астахов взял распечатку.
— Что он делал вечером?
— Вот, — сказал Шмелёв. — По его словам — уехал домой в восемнадцать. По биллингу — его телефон в восемнадцать сорок находится в зоне базовой станции на Заводской. То есть на рынке.
— Он говорит, что уехал.
— Он говорит, что уехал, — кивнул Шмелёв. — И телефон, конечно, «мог остаться в машине, а машина стояла на стоянке у рынка».
— Стоянка платная?
— Платная, — сказал Шмелёв и улыбнулся впервые за три недели. — С камерой на въезд и выезд. Его машина выехала в девятнадцать двенадцать.
Астахов положил лист.
— Тридцать минут, — сказал он.
Юзефовича взяли двадцать шестого сентября.
Он ломался четыре часа, и все четыре часа это было тяжело смотреть, потому что он был не бандит и не мразь, а обыкновенный человек тридцати одного года, который в мае занял восемьсот тысяч на партию товара, а товар не пошёл.
— Я не собирался, — сказал он на пятом часу. — Я вам сто раз скажу и на суде скажу: я не собирался.
— Зачем вы вернулись?
— Просить, — сказал Юзефович. — Я хотел попросить у него взаймы из ящика. До понедельника. Я в понедельник должен был машину продать.
— Из чужих денег?
— Я бы вернул! — Он ударил ладонями по столу. — Я бы в понедельник вернул! Он бы никому и не сказал, у него ящик один, он бы утром отдал, как всегда.
— И что он ответил?
Юзефович замолчал.
— Роман Аркадьевич.
— Он сказал: нет, — проговорил тот. — Он сказал: Рома, это не мои деньги.
— И?
— И я стал просить, — сказал Юзефович. — Я его за плечи взял. Я не бил, я просто взял. А он старый, он упал.
Он поднял глаза, и в них было то, что Астахов видел за два года шесть раз и не привык.
— Он упал и головой об угол ящика, — сказал Юзефович. — Начальник, он от этого упал! Я его толкнул, а он…
— Эксперт установил три удара.
— Я его потом ударил, — сказал Юзефович очень тихо. — Два раза. Он лежал и хрипел, и я испугался, что он встанет.
Он закрыл лицо руками.
— Я деньги взял, потому что уже всё, — сказал он глухо. — Раз уж так.
Ящик нашли в гараже у Юзефовича, за верстаком, вместе со ста восемьюдесятью четырьмя тысячами из двухсот двенадцати.
Двадцать восемь тысяч он уже потратил — отдал часть долга, чтобы выиграть неделю.
Дело ушло к Кожухарю в начале октября.
— Убийство, сопряжённое с разбоем, — сказал следователь, листая. — Признание, вещественные, биллинг, камера со стоянки. Тут суд будет короткий.