— Работаю.
— Работай. — Гурьев помолчал. — Я тебе на прощание не буду ничего советовать, я уже всё сказал в июне.
— Спасибо.
— Не за что. — Он посмотрел мимо. — Новый выходит с понедельника. Клименко Артур Богданович, сорок два года, из области. Я его видел дважды.
— И?
— И он не дурак, — сказал Гурьев. — Это первое, что тебе надо знать, и это плохая новость.
Он поставил стакан.
— Он придёт из области с показателями в голове, — сказал Гурьев. — Он будет мерить всё цифрами: раскрываемость, сроки, нагрузка. И, Астахов, по цифрам ты у него будешь первым учеником.
— А потом?
— А потом, — сказал Гурьев, — он начнёт спрашивать «как». Не «кого», а «как». Потому что человек с показателями в голове всегда хочет тиражировать хорошее.
Он усмехнулся.
— Он тебя попросит рассказать на планёрке, как ты работаешь с агентурой, — сказал он. — Вот тебе мой последний прогноз. В течение первых двух месяцев.
Он застегнул пиджак.
— И вот тогда посмотрим, — сказал Гурьев. — Пока, майор. Ты, если что, приезжай. Дача по Волоцкому шоссе, двенадцатый километр, поворот на Сосновку, красный забор.
— Приеду.
— Не приедешь, — сказал Гурьев. — Все так говорят.
Никодимова Петра Никодимовича хоронили одиннадцатого сентября на Северном кладбище, в дальнем секторе, рядом с теми тремя, которых закопали два года назад.
Оформляли как невостребованного: родственники не установлены, дактилоскопические учёты совпадений не дали, паспорт выдан Заозёрским ОВД, архив уничтожен пожаром.
Астахов написал заявление о принятии на себя расходов, как писал уже дважды.
Пришли одиннадцать человек.
Астахов, Пашка, Шмелёв, Радченко, Лида Ковач. Литвин в чистой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, с сумкой, в которой лежала бутылка воды и бутерброд в фольге. Симоненко в чёрном платке. Пал Палыч из Заречного парка, приехавший на двух автобусах с еловым лапником, — за два года это стало у него чем-то вроде обязанности.
И трое, которых Астахов не знал: пожилой мужчина в спецовке, женщина лет сорока и сухой темноволосый мужчина, стоявший чуть в стороне и ушедший первым.
Продавцы с рынка не пришли. Администрация рынка прислала венок.
— Одиннадцать, — сказал Пашка по дороге к воротам.
— Что?
— Дед в девяносто шестом писал: «хоронили не своего, но из работающих, народу было четверо». — Пашка засунул руки в карманы. — Тут одиннадцать, брат. И это, я думаю, много.
— Много?
— Много, — сказал Пашка. — Тридцать лет назад пришло бы двое.
Глава 47. Палатка напротив
Палатка с хозтоварами стояла напротив шестого ряда, через проход, и торговала хуже всех на рынке.
Астахов знал о ней с прошлого августа, когда Никодимыч сказал ему на прогулке вокруг дома на Восьмой Заводской: «Она стоит там лет пять, хозяйка меняется, продавцы меняются, а палатка стоит. И из неё видно весь шестой ряд».
Он тогда проверил и не нашёл ничего.
Аренда была оформлена на ИП Ковальчук О. В., женщину пятидесяти двух лет, которая честно платила налоги, торговала вёдрами и мышеловками и на все вопросы отвечала недоумением.
Теперь он приехал туда снова.