Глава 66. Восемнадцатое ноября
Тетради он читал полтора месяца.
Тридцать девять штук: восемь клеёнчатых, рукой Кирилла Гнатюка, и тридцать одна общая, в клетку, рукой Ольги Терещенко, с девяносто пятого по этот август.
Он читал их в подвале, вечерами, по три-четыре часа, и Пашка читал вместе с ним, и они делали выписки на карточки, потому что иначе в этом было невозможно ориентироваться.
Ольга Тимофеевна вела записи не как дед и не как Гнатюк.
Дед писал дела: заявка, выезд, результат.
Гнатюк писал сомнения.
Ольга писала людей.
«12.03.2004. Скорая, вторая подстанция. Фельдшер, ок. 50, не стареет с 1998. Живёт при больнице. Не трогать, безвреден. Наблюдение прекратить.»
«7.11.2009. Рынок Заводская, сторожка. Мужчина, ок. 60. В городе с 1955 (по данным адресного). Наблюдение через палатку с 2020.»
«3.06.2013. Волоцк. Договор на уход за могилой матери, 25 лет вперёд. Уплачено».
За тридцать лет она описала сто девяносто восемь человек.
Из них тихих — семьдесят четыре.
Из них видящих — двадцать девять.
Из двадцати девяти живыми к этому году оставались четверо: она сама, Астахов, Гаевой и мужчина в Волоцке, о котором последняя запись стояла двадцать вторым годом.
— Брат, — сказал Пашка, когда они дошли до этого места. — Двадцать девять за тридцать лет.
— Двадцать девять.
— И двадцать пять умерли.
Астахов смотрел на карточки.
— Она писала не наблюдения, — сказал он. — Она писала некролог.
Клименко ждал ответа до ноября и в ноябре не дождался.
— Михаил Сергеевич, — сказал он. — Я вам дал полтора месяца. Прошло два.
— Я помню.
— И?
Астахов сидел напротив, вытянув ногу — он уже ходил с тростью, купленной в аптеке и совершенно не похожей на палку Шмелёва с набалдашником.
— Артур Богданович, — сказал он. — Мне надо ещё три месяца.
— Почему?
— Потому что я не могу сейчас сесть в кабинет, — сказал Астахов.
Клименко откинулся.
— Объясните.
— Заместитель начальника отдела не выезжает, — сказал Астахов. — Он планирует, распределяет и отвечает. Это правильная работа, и я к ней когда-нибудь буду готов.
— Но?
— Но у меня сейчас есть то, чего нельзя передать, — сказал Астахов.
Клименко долго на него смотрел.
— Ваша большая версия, — сказал он.
— Да.
— Та, которая идёт фоном под все ваши дела третий год.
— Четвёртый.
Подполковник побарабанил пальцами.
— Хорошо, — сказал он. — Я вам скажу, что я думаю, а вы решайте.
— Слушаю.
— Я вам должность держать не могу, — сказал Клименко. — Мне её согласовали в области под фамилию, но если я до февраля не подам, её отдадут в другой отдел.
— Понимаю.
— Поэтому так, — сказал подполковник. — Я подаю на Дробота.
Астахов поднял голову.
— Он хороший работник, — сказал Клименко. — Не блестящий, но ровный. Он потянет.
— Он потянет.
— А вас, — сказал подполковник, — я оставляю там, где вы есть. Со всеми вашими запросами, вашим Радченко и вашей методикой, которую я в декабре разошлю по области под вашей фамилией.
Он посмотрел на Астахова.
— И я вас предупрежу один раз, — сказал он. — Это последний раз, когда я вас выбираю. Дальше я буду вас использовать.