Лысый шел мимо, когда я стоял у волокуш.
— Ну что, новобранец, — сказал я. Не удержался.
— Иди нах, — отозвался он, не поворачивая головы. И через два шага добавил: — Шутник, нах.
Вот и поговорили.
Барон Веттский, оказывается, умел не только рубить и жечь. Он еще умел считать. Вслух, стоя у догорающего торгового ряда, и слушать это было даже интересно.
— Кузнец, — говорил барон. — Который с навесом у коновязей. Живой?
— Живой, — отвечал кто-то из своих. — Сидит, кузню сторожит, ваша милость. С сыном.
— Забираем. Инструмент его — туда же, что не сгорело. Лекарь вроде был? Не Грайвена, из пришлых?
— Двое было. Один сбежал. Второй приныкатся хотел, но нашли, живой.
— В обоз его. Алхимик?
— Сбег. Помощница осталась, девка.
— Девку в обоз. Что умеет — потом разберемся, а пока как девку не пользовать. Шорник. Плотник. Кто там еще у покойника при лагере кормился — всех давай.
Их и собрали. Всех, кто не захотел, или не сообразил слинять, пока была возможность, — а таких, к удивлению, оказалось немало. Видимо, не рискнули бросить свое добро. Инструмент там, кожи, мешок с чем-то ценным. Так что забрали их все вместе с оным добром. Кузнец — здоровенный, седой, с плечами шире Смолы, — попытался было возражать. Что он вольный человек, что у него подряд был с бароном Грайвеном, что он из вольного поселения родом, а туда двенадцать дней ходу, и его там ждут. Наткнулся на равнодушно-стеклянный взгляд Хродда, посмотрел на трупы вокруг и заткнулся.
Еще один разговор начался неожиданно…и очень предсказуемо. Гервин и барон стояли у руин складов, а чуть дальше, у горелых складов, я чуял еще полтора десятка гильдейских меток, которые как бы просто так там стояли. Совершенно случайно, покурить наверное собрались. Не совсем рядом, но в пределах короткого рывка доначальства.
Барон это видел не хуже меня. Может, и лучше — ему для этого никакое Чутье не требовалось, у него был опыт.
— Ну, — сказал Гервин. Голос у него был все тот же, командирский, никак не вяжущийся со внешностью. — Поговорим, ваша милость?
— Говори.
— Треть добычи, — сказал плешивый. — Мы договаривались на треть. Но тогда речь шла о том, чтоб мои люди тебе спину прикрыли, если легат заартачится. Так?
— Так.
— А вышло не так, вот совсем не так. — Гервин повел подбородком вокруг — на пожары, на пленных, на то, что валялось в грязи. — Вышло, что мои люди тебе бой вытащили. Ты, ваша милость, не в обиду — стоял вот тут, и графские тебя дожимали. И дожали бы, Заступники свидетели. Так что треть — это было за прикрытие. А раз был бой — то две трети. По совести.
— По совести, — повторил барон.
Голос у него не изменился. Вообще. И вот от этого стало откровенно стремно.
— Ты, Гервин, забываешься. Думаешь, я с тобой не справлюсь? Что сил нет у меня? Так ты подойди. Проверь.
Гервин не отступил, Ржава за его плечом переступила с ноги на ногу, метки у складов, все пятнадцать, разом качнулись вперед. На полшага. На самый чуток.
Хродд положил руку на рукоять. Арбалетчики лысого потянули вороты.
— Не хочу я тебя проверять, ваша милость, — сказал наконец Гервин. — Мне это без надобности. Я хочу, чтобы мои люди не разбежались к утру, потому что они кровь лили, а получили гроши. Уговор был про одно. А ты меня в бой втянул. Мне теперь в графстве не жить, Осмер ушел, и не дурак он, он все запомнил. И всех.