Вывод был очевиден — Воин Разлома осваивался в новом теле. Точнее — тело осваивалось с Воином Разлома. И у меня были некоторые сомнения, что этот процесс можно остановить, даже если очень попросить.
Лагерь тем временем жил своей послевзрывной жизнью, и жизнь эта была откровенно так себе. Мимо, в сторону лекарских палаток, то и дело проносили раненых разной степени покоцанности — на носилках, на плащах, даже на снятых с петель дверях…где нашли только. Стонали. Ругались. Молились — получалось, как я уже умел определять, плохо, зато от души. Убитых тоже таскали, в основном с куда меньшим пиететом. Исключения тоже были — например, обугленную тушку мэтра Ольвена несли на носилках. Видимо, решив что высокопоставленному покойнику они всяко нужнее, чем черноногому раненому. Его коллега-конкурент Кранин сохранился куда лучше — модный песочный костюм пришел в негодность, часть мяса стесало, часть шерсти опалило — но в целом маг был жив, орел и всех задолбал своей активностью. Авантюристам, которых хитрые представители Гильдии Магов на пару с не менее продуманными баронскими людьми не подпустили к испытанию потенциально полезной штуковины…меня, в смысле…так вот — авантюристам повезло, погибших среди них не было. При том, что счетчик жертв полз вверх весь вечер. Сначала говорили про две дюжины. Потом про три десятка. К полуночи сошлись на тридцати двух, и еще пятеро, по словам пробегавшего мимо паренька, были «не жильцы, куда там». Барон. Фон Аренн. Казначей. Два офицера охраны, половина оцепления, прислуга мэтров, писарь… Личная сотня барона Грайвена, и без того ополовиненная Разломом, за один неудачный эксперимент перестала существовать как боевая единица. И виновник всего этого великолепия был, в целом, известен. Спросите любого в лагере — вам бы показали пальцем.
Охраняли меня двое, оба из свежего пополнения — я их смутно помнил по плацу, где Лысый гонял новобранцев. Молодые, деревенские лоботрясы, из тех, кого набрали взамен выбитых. Меня они боялись — откровенно, до белых костяшек на древках, — и от страха беспрерывно болтали. Промеж собой, вполголоса, но слух у меня и раньше был неплохой. А послушать было что.
Версий моего грехопадения в народе ходило уже несколько — и это за несколько часов всего. Я, за неимением других развлечений, мысленно расставлял их по степени опасности для собственной шеи.
Версия первая, народно-хозяйственная: меня купили. Кто купил — тут мнения расходились: Гильдия Магов, Гильдия Авантюристов, соседний барон, граф, все сразу. Версия была плохая, но умеренно. Коррупция— это понятно, это по-людски.
Версия вторая, романтическая: я снюхался с магичкой, и мы вдвоем, по страсти или по сговору, извели барона. Зачем, правда. не уточнялось, возможно просто потому что козел он. В пользу версии играло то, что магичка сбежала — а кто бежит, тот и виноват, это вам любой дурак скажет, хоть здешний, хоть земной. Версия была не хуже первой… но и не лучше, хотя дело вкуса, конечно.
И версия третья. Ее произносили тише всего, и от нее у моих сторожей древки в руках ходили ходуном. Перевертыш. Тварь в человечьей шкуре. Лазутчик Разлома, засланный, взращенный, подмененный — нужное подчеркнуть. Вот эта версия мне совсем не нравилась, очень уж много у неё забавных последствий вырисовывалось.