— Ваша милость! — Я окончательно развеял покров, благо особо опасных тварей поблизости вроде бы не было. А сейчас мне понадобится быть максимально убедительным, что несколько затруднительно в облике полу-твари, и вообще чревато досрочным завершением карьеры попаданца. — Пленные! Твари идут на них!
Глава 11
Барон обернулся быстрее, чем я договорил. И посмотрел — сверху вниз, как на го…гоплита, да. Как древний военачальник на очень дерзкого и подозрительного гоплита, с высоты своих двух-с -четвертью метров. В целом его понять можно было — перед ним фиг пойми кто, только что демонстрировавший явное сходство с тварью, да и пришедший из лагеря этих тварей. С другой стороны — этот фиг пойми окто оказал неплохое такое сожействие в бою с пастырем, еще не факт что без него бы справились. Возможно, и какой-то навык на интуицию или определение правды у него был, но весы качнулись куда надо.
— Показывай, — сказал он. Голос у Веттского был под стать, мощный такой оперный баритон…ну, или дизель на холостых, тоже похоже. — Хродд! — С десятком за мной. Остальным — контроль позиции!
Бородач с двуручником — Хродд, значит — коротко рявкнул что-то своим, и вокруг барона собралась стальная гроздь. Человек двенадцать — такой вот десяток, включая троих конных…было бы четверо, но одна лошадь как раз решила, что с нее хватит, и билась в грязи с распоротым брюхом. Всадник, матерясь, добивал ее милосердным ударом. Реалии вечной войны, ничего личного.
— Веду! — Я развернул Чутье, насколько тянула до конца не оклемавшаяся паутина. — Четыреста шагов, вдоль воды! Мелочи там с полсотни, бесов десятка два, латник один…и хрень эта. Здоровая.
— Здоровый — это хорошо, — непонятно чему обрадовался барон. —. Веселей, сучьи дети! Бегом!
И мы побежали.
Бежать через лагерь тварей, который одновременно горит, сходит с ума и пытается тебя сожрать — занятие на любителя. Причем на любителя с весьма специфическими вкусами, мистер Грей бы оценил. Строения-коконы чадили гнилостным дымом, вешки торчали черными пальцами, выжигая в моем восприятии слепые сектора, и из этих секторов, из дыма, из-под ног перло всякое. Без строя, без замысла, без своего фирменного жуткого порядка — просто перло, с тупой самоубийственной яростью, которую в них включила смерть босса. Мелочь я не считал вообще, ее рубили походя и без моего участия — а я ине настаивал. Пара бесов вышли сбоку — одного снес всадник, второго я встретил сам: отвел зазубренное копье трофейным ятаганом, шагнул внутрь замаха и всадил кривой клинок под челюсть. Черное железо вошло плохо, обо что-то скользнув внутри, но твари хватило.
А потом впереди, за пеленой дыма и заполошными огоньками мелких меток, я в полный рост ощутил его. Даже ЕГО. И начал понимать, почему эта скотина столько времени так убедительно притворялась кочкой.
Потому что она и была кочкой. В смысле — холмом.
Натуральным, сука, болотным холмом, метров шесть в высоту и полтора десятка в длину, поросшим сверху дерном, мхом и даже парой чахлых кустиков — то ли маскировка, то ли оно на нем само наросло за годы лежки, поди разбери. И этот мистер Холм шел. Тяжело, вперевалку, на восьми опорах-столбах, каждая — как хороший телеграфный столб, только из плотной шкуры и костей, с раструбами-воронками вместо ступней. Воронки при каждом шаге всасывались в жижу и выдирались из нее со звуком, с каким гигантский сантехник прочищает еще более гигантский засор. Спереди, из-под нависающего края панциря, свисала борода. Десятка полтора жгутов — мясных канатов в руку толщиной, с костяными крючьями по всей длине, и жгуты эти не просто висели, они жили своей мерзостной жизнью. Шарили по земле, ощупывали, подтягивали заинтересовавшее — и время от времени коротко, без замаха, хлестали по сторонам, сшибая зазевавшуюся мелочь из собственного же воинства.