Работать предстояло, получается, с не дружелюбно аудиторией. Аудитория пока выражала свое мнение доступными средствами: проходящий мимо возчик смачно харкнул в мою сторону — не попал, но за старание зачёт. Кто-то из темноты метнул обглоданную кость, эта попала. Немолодая баба — из обозных, у нее, как я понял из воплей, муж стоял в оцеплении— рвалась ко мне выцарапать глаза, и ее оттаскивали втроем. Я молчал. Молчать было тяжело, непривычно, у меня же на любую гадость всегда заготовлена ответная, я этим всю жизнь гордился. Но что-то мне подсказывало — та самая чуйка, что не разломная, а простая, житейская, — что сейчас каждое мое остроумное слово будет засчитано как чистосердечное признание. Так что я сидел и учился новому навыку, которого не было в статусе. Навык назывался «держать язык за зубами». Как минимум легендарному.
Гесс пришел первым из старых знакомых. Вот только что у костра его не было, и вот он уже сидит на корточках в шаге от меня, приоткрыв один глаз, и мои героические сторожа только моргают. Сторожа дернулись было — Гесс глянул на них, и они передумали. Умные ребята, далеко пойдут.
— Живой, — сказал он.
— Наполовину, — отозвался я. Традиция у нас такая сложилась, что ли.
— На нужную?
— Вот теперь уже не уверен.
Гесс помолчал. Он вообще был чемпионом баронства по пауза.
— Я видел тебя в бою, — сказал он наконец. — Видел, как ты Пастыря завалил. Как ты нас всех оттуда на себе, считай, выволок. — Пауза. — Мне достаточно.
— Спасибо.
— Не за что.
Кривой явился следом, еще и не с пустыми руками. А с бурдюком воды, лепешкой и явным недовольством на щербатой физиономии.
— Велено, чтоб подозреваемый не сдох до дознания, — громко, на публику, сообщил он моим сторожам. — Поите, кормите…и остальное, если что. — И, уже присев рядом и поднося бурдюк к моим губам, тихо, почти не шевеля губами, продолжил совсем другим тоном: — Пей и слушай. Времени мало, второй раз могут не пустить.
Я пил и слушал. Вода была ледяная и невероятно вкусная.
— Расклад такой. Графские люди уже в дороге — то ли имели глаза здесь, то ли им официально сообщили. Два дня им ходу, может полтора, если торопится. А они поторопятся — Разлом без присмотра, это ж не кот насрал. Соседи поближе… Барон Веттский, что с юга, в первую очередь — у него с покойным была любовь до гроба… в смысле, в гробу они друг друга видали. Его разъезды, говорят, уже у брода видали. К тебе у него вообще одна претензия будет — что он сам бы Грайвена завалить хотел. Гильдейские тоже подкрепление запросили. — Кривой сунул мне в рот кусок лепешки. — Понял, к чему я?
— Стервятники слетаются.
— Умница. А теперь главное, и ты это себе хоть на лбу запиши. — Он глянул мне в глаза, и в его вечно смеющихся щелочках ничего смешного не было. — Когда тебя спрашивать начнут — а тебя начнут, и не по разу, и разные люди, — ты не вздумай правду искать и справедливость. Правда здесь никому не уперлась, ее к делу не подошьешь и насрать всем на неё… Ты им покажи, что ты живой пользу принесешь, а мертвый — убыток. Что ты умеешь то, чего никто не умеет. Оправдывается — значит виноватый. Торгуется — значит нужный. Почуял разницу?