Кротов кивнул, на его лице проступила суровая гримаса, в которой читалось понимание.
— Баян — это знания, технология. Хомячки — подручные Иванова. А сам Иванов — тот самый мужик, который учит хомячков. Мы же те, кто забирает баян и учит хомячков играть то, что нужно нам.
— Именно, — тихо сказал Иволгин. — Басотыкову мы отдадим «хомячков» для громкого процесса. Скажем, что разоблачили опасную секту и спасли людей. Он получит свои аплодисменты. А «баян» и тренер хомячков останутся у нас, только репертуар будет наш.
— Значит, берём верхушку. Иванова, его девку Дьякову, техника Артёма и старух. Алкаша Сергея можно использовать в качестве свидетеля. Он и так всё про них рассказал.
— Берём, — подтвердил Иволгин. — Но осторожно и без шума. Не как секту, а как организованную группу мошенников, подозреваемых в отмывании денег и жестоком обращении с животными. Основания для задержания и обыска есть. В процессе «обыска» изымаем все их записи, компьютеры и эти их «артефакты». Иванова изолируем, но не в изолятор, а на нашу «тихую» дачу. Создаём ему условия. Комфортные, но безвылазные.
— И начинаем «беседу», — без эмоций произнёс Кротов.
— Не «беседу», Аркадий. Мы будем вести с ним переговоры, естественно, на своих условиях. Мы предложим ему сделку: он нам передаёт все свои знания и всю свою «магию». Процесс, методологию, теорию. Выясняем от него, откуда он это знает. Он становится нашим консультантом под охраной, а мы ему сохраняем жизнь, прикрываем от Басотыкова и предоставляем возможность продолжать исследования, но уже под нашим контролем, с нашим финансированием и нашими «добровольцами» для экспериментов.
Иволгин замолчал, его взгляд был направлен вдаль, за окно, за которым клубился московский смог.
— Ты понимаешь, что это значит, Аркадий? — продолжил он. — Если это правда, если это не ловкая мистификация, то это новый вид оружия. Новая область науки. И она будет нашей. Только нашей. Ни у американцев, ни у китайцев ничего подобного нет, а у нас будет. Потому что этот «даун» из Волгограда оказался в нужном месте в нужное время. Или его туда кто-то поставил. Но теперь он наша «корова», и мы его будем доить.
Кротов встал. В его глазах горел холодный, деловой азарт.
— Я составлю план операции, чтобы всё прошло чисто, быстро и без лишних свидетелей. Заберём их всех в одну ночь.
— И, Аркадий… — Иволгин обернулся к нему и пристально на него посмотрел. — Найди того частного детектива, Рогова. Который работал на мамашу. Он слишком много знает. И он не наш. Убеди его сотрудничать. Или убери. Деньги не пахнут, но иногда от них бывает слишком много шума.
— Понял. Разберусь.
Когда Кротов вышел, Иволгин снова взял в руки деревянную пластинку. Он пристально смотрел на загадочную спираль, словно пытался силой воли заставить её работать.
«Кто ты, Дмитрий Иванов? — думал он. — Где ты взял этот «баян»? И какие ещё песни он может играть?»
Он положил пластинку в ящик стола, рядом с пистолетом. Теперь там покоились два инструмента. Один из них старый, проверенный, убивающий грубо и понятно. Другой — новый, таинственный, убивающий (или творящий непонятную хрень) тихо и необъяснимо. С приходом новых «технологий» мир менялся. И он, Павел Сергеевич Иволгин, должен был убедиться в том, что эти изменения будут контролироваться им или такими же, как он.