Выиграл Панкрат немного, в ином случае в него бы вцепились мертвой хваткой. Но сейчас упоминания исправника оказалось достаточно, чтобы радушные объятия местной компашки мошенников разжались, и Панкрата выпустили обратно в ресторацию. Я снова согнулся в три погибели, натянул картуз до самого носа, Панкрат оперся на мое плечо и пьяной походкой прошествовал к выходу.
Дожидаться извозчика мы не стали, стоять среди местных на крыльце означало дать им возможность себя рассмотреть.
Прошли наискось через площадь и свернули на Мещанскую. Когда мы оказались за углом, Панкрат выпустил мое плечо, остановился и тяжело задышал. Воздух с хрипом вырывался из его легких. В сумраке было заметно, как тяжело на самом деле дался ему весь этот маскарад.
— Вот твоя бумага, гражданин защитник, — тихо произнес он. — И это тоже твое…
Он всыпал мне в ладонь горсть монет.
— Это твой честный выигрыш, — возразил я.
— В иные времена я шансоньеткам больше кидал, — засмеялся он, и тут же согнулся в приступе тяжелого кашля. — Меня эти гроши не спасут. А тебе сгодятся. Леденцов купишь девчонке какой…
Я проводил Панкрата до дома вдовы, а сам отправился к дому Кузнецова. С одной стороны, идти в ночи к Кузнецову, да еще и одному, было опасно. Но ждать до завтра мне не хотелось по двум причинам. Сергей Аполлонович может опять придумать какое-нибудь ненужное, но хлопотное дело на весь день. Или в притоне могли сообразить, что ловкие руки Банкрота расписку умыкнули и предпринять… что-нибудь.
А сейчас у меня все, что нужно было на руках — и образец расписки с именами свидетелей и подписью нотариуса. Какого-то Кутяпова. И информация о том, что Кузнецов последнее время из дома носа не кажет.
Я пробрался переулком до Причальной и остановился у каменного особняка с замысловатой башенкой. Приметный дом. Когда-нибудь в далеком будущем из подобных зданий любят делать местные достопримечательности. Мол, дом купца такого-то, который привез зодчего из самого Петербурга, чтобы, дескать, показать, как много у него денег.
Сейчас, правда, этот выглядел слегка… Побитым жизнью. Нет, никаких явных разрушений видно не было. Просто его довольно давно уже не красили, чугунное литье покрылось тонким слоем ржавчины, кое-какие ставни покосились.
Большая часть окон были темны.
Но в угловой комнате на первом этаже теплился неяркий свет керосиновой лампы.
Я постучал.
Никакого ответа.
Постучал настойчивее.
Снова молчание.
Я проверил дверь.
Заперто изнутри.
Но сдаваться я не собирался. Обошел дом, перемахнул через забор во внутренний дворик. Поднялся на невысокое крыльцо черного хода.
Собрался постучать, но дверь скрипнула и приоткрылась.
Не заперто. Я вошел в темный тамбур, наощупь пробрался в коридор.
Постоял немного, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте.
Увидел узкую полоску света из-под одной из дверей.
Судя по обстановке, это была малая гостиная. Обставленная с почти столичным шиком — низенькие диванчики на гнутых ножках с пестрой обивкой, на стенах картины в золоченых рамах. Зеркала, портьеры в тон обивке.