Сенька шмыгнул носом и посмотрел на Витьку. Тот насупился.
— Что молчишь? — спросил я. — Не в свою очередь влезал, а как до тебя дело дошло, примолк?
— Злиться ты будешь, барин, — шмыгнул носом Сенька.
— Злиться я буду, только если ты выдумывать начнешь, — спокойно сказал я. — А правду говори, на правду злиться не буду.
— Они твою сестру гулящей называют, — Сенька снова шмыгнул носом и бросил на меня осторожный взгляд.
«Какую сестру?» — чуть не спросил я, но вовремя сдержался.
— Кто называет? — спросил я вместо этого. — И по какой причине?
— Да кумушки на Базарной, — сказал Сенька. Анька, говорят, Голенева, совсем стыд потеряла, память отца позорит. Немужняя с мужиком чужим в доме живет.
— Чужим мужиком — это подразумевает, что у Морозова какая-то другая жена имеется? — спросил я.
— Неа, — мотнул головой Сенька. Потом поправился. — Не знаю. Как слышал, так и передаю. Но ее там плохими словами называли всякими. Ежели надо, могу пересказать…
— Не надо, — я покачал головой. — Дальше говори. Что с этой горничной? И зачем ты в дом лез?
— Да не лез я в дом! — возмутился Сенька. — Так, пришел подсмотреть токмо… На Ильинке один мужик сказал, что знатная краля, мол. Вот я и пошел подсмотреть…
— И как? Подсмотрел? — уточнил я.
— А то! — Сенька улыбнулся от уха до уха. — Ох, какая… Я бы на такой враз женился!
— А ты посватайся, авось не турнут! — поддел его Федька. — Не барыня, чай…
— Да не горничная она никакая, говорю вам! — Сенька шмыгнул носом. — Она по-дому по-хозяйски ходит. И Аньку… Анну Ильиничну то есть, шпыняет.
— Сам видел? — уточнил я.
— Не, — мотнул головой Сенька. — Кумушки на Базарной говорили, что, мол, Анька горничной своей, Дашке Никифоровой, много позволяет. Что та ей уже на шею села, пороть за такое надо. А сам я видел только как она у зеркала крутилась и господское платье примеряла.
Сенька причмокнул губами. Совсем как давешний мужичок-проситель.
— Так, давайте подытожим, — сказал я. — В доме на Марьином спуске живет Морозов, Анна Голенева, бородатый мужик, горничная Дарья Никифорова, дворник.
— Дворник, скорее всего, не в доме, а в дворницкой, — вставил Сенька.
— И неизвестный мужчина с рыжими усами, — закончил свою мысль я. — И кроме главного входа имеется два запасных выхода. И про мою сестру на Базарной говорят, что она гулящая, потому что немужняя с мужиком живет. Все верно?
— Вроде того, — неуверенно кивнул Федька.
— Хочешь что-то добавить? — спросил я.
— Ну… Анна-то в прошлом годе в Петербург уехали, — сказал он. — Может не она это? Просто девка какая-то, на нее похожая…
— Да как же не она! — взвился Сенька. — Все говорят…
— Хорошо, Федька, твоя взяла, формулировку поменяем, — кивнул я. — Женщина, как две капли воды похожая на Анну Голеневу.
— Да почему же… — начал возмущаться Сенька.
— Метрики ее ты видел? — спросил я. — То-то. А на Базарной много чего болтают. Но ты свои деньги заработал. Хоть и надо бы тебя за самоуправство оштрафовать.
Сенька с готовностью протянул руку, чтобы схватить монету. Но я не отпускал, глядя ему в глаза.