— Емельянов, стало быть, Эс А, — повторил почтарский. И полез в свою сумку. — Для вас имеется копия. Все чин чином. Повесточка для Голенева, и копия для его опекуна.
— Давайте немедленно сюда! — нетерпеливо дернулся Сергей Аполлонович.
— А документики юноши у вас имеются? — вредно прищурился почтальон. — Выпись из метрической книги, али паспортный билет, ежели есть?
— Да что вы тут устроили такое⁈ — взорвался Сергей Аполлонович. — Я говорю вам, его опекун. Это Аркадий Голенев! И еще свидетель есть, Павел Ефимович, подтвердите!
— Порядок быть должон! — важно заявил почтальон, все еще цепко держа повестки.
— Я присяжный поверенный! И законы знаю гораздо лучше вас! — почти зарычал Сергей Аполлонович.
— А я говорю, что пока метрику не увижу — не отдам, — уперся почтарский.
По лицу было заметно, что ему ужасно нравится разгорающийся скандал.
— Да Господи Боже мой! — повторил Сергей Аполлонович и бросился прочь из конторы. Шаги его прогрохотали по лестнице, потом хлопнула дверь его кабинета.
— Всегда он такой сердитый? — заговорщическим шепотом поинтересовался у меня почтарский.
— Не, — я покачал головой. — Только когда что-то идет не так, как он хочет.
Тяжелые шаги Сергея Аполлоновича снова раздались на лестнице.
Он влетел в контору и сунул под нос желтоватый лист плотной бумаги.
— Вот, пожалуйте! Выпись из метрической книги, — сказал он.
Вредный почтарский прищурился и принялся медленно читать, шевеля губами.
— Распишитесь вот туточки, — сказал он наконец. — Нет-нет, сначала пусть Голенев Аркадий Ильич распишется, его строчка выше!
Когда почтарский выполнил все действия по протоколу и выдал нам, наконец, бумаги, Сергей Аполлонович схватил документ и жадно впился в него глазами.
— Что значит, по делу Ведерниковой? — озадаченно проговорил он. — Каким еще свидетелем⁈
Пока он читал, я взял со стола свой документ.
— А ну не трожь! — воскликнул Сергей Аполлонович.
— Меня в суд вызывают, — сказал я. — Туда без документа идти не полагается, разве нет?
— Наверняка это ошибка какая-то, — поморщился Сергей Аполлонович. — Кто тебя мог в суд вызвать?
Я промолчал, чтобы не облегчать ему задачу.
— Вот ведь настырная баба! — воскликнул он наконец. — Неймется ей все!
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. По лицу было видно, что больше всего ему сейчас хочется меня запереть где-нибудь в чулане. Но закон он знал, так что понимал, чем ему грозит подобное действие. Повестка — это серьезно. Не явлюсь — придет полиция, его, как опекуна, оштрафуют, а меня доставят в суд под стражей.
Он шумно выдохнул и вернулся к своей конторке. Хмурый, как грозовая туча.
Напольные часы пробили шесть, и Павел тут же поднялся, чтобы пойти домой.
— Постойте, Павел Ефимович, — не оборачиваясь, сказал Сергей Аполлонович. — Для вас есть задание. А ты, ступай, Аркаша. Тебе завтра в суд надлежит явиться, отдохни как следует, чтобы не разволноваться там…
Я забрал повестку и свой документ вышел из конторы.
Сергей Аполлонович наверняка захочет мне помешать. Но просто запереть он меня не сможет. Явно придумает что-то… уважительное. Вопрос, что именно. Карантин по оспе? Я покрутил эту мысль в голове. В общем-то, причина достаточно уважительная, если подсуетиться и убедить доктора наложить на дом запрет. Тогда явиться в суд я не смогу, побег из карантина — уголовное преступление. Вот только ложный карантин — это не менее уголовное преступление. А с доктором Лебедевым у Сергея Аполлоновича однажды уже нашла коса на камень.