К вечеру все были на местах. Старый флигель — тот, где раньше жили швеи и скорняки, — опустел. Я прошла по нему: пустые комнаты, голые стены, запах пыли и старого дерева. Но это была не пустота — это было освобождение. Место. Которого не хватало. Которое теперь было. Для новых людей. Для новых мастерских. Для всего, что ещё придёт.
На следующее утро ударили первые заморозки — ранние, неожиданные. Я проснулась от того, что в комнате было холодно: дыхание вырывалось паром, а окно изнутри покрылось тонким кружевом инея. Я полежала несколько минут, глядя на это кружево, потом встала, накинула халат и подошла к окну. Двор был белый — не снег, а изморозь, тонкая, как соль. Лужи затянулись льдом. Трава стояла хрусткая, седая. И в воздухе было то особое ощущение, которое бывает только в первое утро зимы: чистое, звонкое, колкое.
Я оделась теплее — шерстяное платье, тёплые чулки, шаль — и спустилась вниз. В замке уже топили. Слуги бегали с дровами, закрывали ставни, проверяли печи. В столовой было тепло и пахло горячим хлебом. Я села завтракать, и вскоре ко мне присоединились Джек, Эста и лекарь Готлиб. Они пришли не вместе — каждый по отдельности, — но, видимо, с одним и тем же: доложить, что всё готово.
Первым заговорил Джек. Он был в тёплом тулупе, с красными от мороза щеками, и держал в руках книгу учёта.
— Госпожа, всё готово к зиме. Дров завезено много — хватит до весны, даже если морозы будут сильные. Последнюю партию привезут через два дня — из дальнего леса, там ещё сухостой остался. Мука — своя, с мельницы. Крупы — есть. Мясо — копчёное, солёное, в кладовых. Рыба — солёная, вяленая. Овощи — в погребах, свежие. Соленья — в бочках. Сено для скота — запасено. Скотина — в тёплых хлевах, корм есть. Лошади — подкованы на зиму, в конюшне тепло. Всё, что нужно, — есть.
Я кивнула. Он говорил спокойно, по делу. Я видела, что он доволен — не горд, а именно доволен. Потому что сделал свою работу.
Эста заговорила следующей. Она держала папку, но не открывала — просто держала в руках.
— Госпожа, по дому всё в порядке. Печи проверены, дымоходы прочищены, ставни закрываются, двери утеплены. В комнатах для работников — тепло. Одеяла, подушки, бельё — есть. Тёплые вещи — шубы, тулупы, валенки — выданы всем, кому нужно. Новый дом — тот, что мы построили, — тоже готов: печи топятся, стёкла вставлены, дрова подвезены. Девушки переехали, обустроились. Жалоб нет.
Я кивнула. Эста всегда была точна. И всегда думала о людях.
Лекарь Готлиб откашлялся и заговорил тихо, но внятно.
— Госпожа, по моей части всё готово. Травы — запасены. Настойки — готовы. Бинты — есть. Склянки — есть. Я подготовил лазарет к зиме: печь топлена, кровати застелены, всё чисто. Лина — моя ученица — помогает. Она способная. К зиме мы готовы. Если кто-то заболеет — справимся.
Я кивнула и ему. Потом откинулась в кресле и посмотрела на них — на этих трёх людей, которые были со мной с самого начала. Они не жаловались, не просили, не хвастались. Они просто делали свою работу. И делали её хорошо.
— Благодарю вас, — сказала я. — Всех. Вы сделали много. Я это вижу. И ценю.