Карл
Карл не хотел вставать с дивана. Он вернулся домой всего лишь пару часов назад, сбросил куртку и ботинки, расстегнул пуговицу на ширинке потертых джинсов, разогрел в микроволновке вчерашнюю пиццу, с засохшими помидорными дольками и дешевым сыром, а затем завалился перед телевизором, чтобы бесцельно щелкать каналами. Стоило протереть экран от пыли, но для этого нужно было подняться, а Карл не хотел вставать с дивана.
Карл смертельно устал. В чашке на столе остался кофе, приготовленный с утра. Рядом лежала надкусанная конфета. Нуга оказалась жесткой, а орешки в ней прогоркли. В сахарнице обнаружилось муравьиное гнездо. Преогромное. Рыжие твари закопошились, стоило приоткрыть крышку. Нужно было бы купить по дороге отраву, чтобы раскидать по углам. Вот только Карл смертельно устал.
Двигаться не было сил. Карл понял, что продолжает жать на кнопку пульта, не видя картинки. Голоса слились в массу не перевариваемых звуков. Взгляд задержался на девице, которая рассказывала о правилах шопинга. Молодая тупая звездюлина с накачанными губами, силиконовой грудью и наклеенными ресницами, с видом гуру вещала чушь. Слушать ее смысла не было. Только смотреть. Карл решил, что было бы неплохо передернуть, пока идет передача. Он взглянул на напрягшийся под джинсой пах. Представил, что придется стаскивать штаны… и переключил канал. Двигаться сил не было.
Карлу хотелось покоя. Он выключил телевизор и запрокинул голову, уставившись в потолок, покрытый равномерным слоем смолы, никотина и черных точек, оставленных многочисленными мухами. Сетка на окне давно пришла в негодность. Сквозь щели между рамами в комнату пробирались настырные насекомые. Особенно гадко было вечерами, когда мелкие мотыльки начинали виться вокруг светящегося экрана телевизора, а комары пищали даже в полной темноте. Надо было сменить сетку. Купить новую в строительном магазине и натянуть на основу. Это заняло бы минут десять свободного времени, но Карл хотел покоя.
Карлу хотелось тишины. Он порой скучал по тем временам, когда еще не было так лениво ездить на рыбалку. На берегу реки по утрам, еще до восхода солнца, он выбирался из уютного спальника, заметно пахнущего потом и табаком, чтобы развернуть снасти, открыть баночку с ароматной кукурузой и сесть на раскладной шаткий стульчик. Для равновесия приходилось делать упор больше на стопы, а не на ягодицы, ибо предмет мебели норовил завалиться на бок вместе с пользователем. Даже стул напоминал, что никому нельзя доверять. Карл порой по часу сидел, постепенно теряя чувствительность в ногах, чтобы, не отрываясь, смотреть на яркий неоновый поплавок, замерший на поверхности воды. Он умел ждать. Когда-то умел. Ждал терпеливо, чтобы в нужный момент, превозмогая слабость в коленях подскочить и выверенным, отработанным множеством неудачных попыток, движением дернуть, а затем взметнуть стрелу удочки вверх. Зачастую на конце лески Карла ждала желанная добыча в виде извивающейся блестящей добычи. Она отчаянно билась, старалась сорваться, а затем, оказавшись в руках хищника, продолжала попытки освободиться. Тщетные. Но самое приятное и возбуждающе во всем этом было то, что происходило все в полной тишине. Рыба беспомощно открывала рот, но ни единого звука из него не вырывалось. Идеально. Ведь часто Карл хотел тишины.