— Роберт Иванович, — сказал он. — Прежде чем я задам вам вопросы, я обязан объяснить вам ваше положение. Дело о смерти вашего компаньона ведёт полиция, и ведёт по разряду убийств во время беспорядков. Таких дел у неё за три дня накопилось несколько десятков, и раскрывать их она, скорее всего, не станет — потому что не сможет.
— Знаю, — сказал Штальберг.
— Следственная часть при штабе округа занимается делами о шпионстве, а не убийствами.
— И это знаю, — сказал он. — Я потому и пришёл к вам.
— Отчего ко мне?
Штальберг поднял на него глаза.
— Оттого, — сказал он, — что мне вас назвали.
— Кто?
— Городовой с Мясницкой части, — сказал Штальберг. — Я к нему ходил третьего дня, просил, чтобы приняли заявление. Он не принял. А после, когда я уже выходил, догнал меня на улице и сказал: сходите на Пречистенку, там сидит чиновник из сыскного, Морозов. Он в среду на нашей улице у толпы старика отбил.
В комнате стало тихо.
— Он сказал ещё, — прибавил Штальберг, — что вы соврали про двадцать городовых и что городовых там было двое, он и напарник, и они стояли за углом и не выходили, потому что их бы убили.
Морозов молчал.
— Он просил вам это передать, — сказал Штальберг. — И просил передать, что ему стыдно.
Морозов положил перо и посидел с полминуты.
Потом придвинул к себе чистый лист.
— Роберт Иванович. Я вам сразу скажу, что могу и чего не могу.
— Слушаю.
— Дело я взять не имею права: оно не наше. Я сделаю иначе. Я попрошу у полковника Ярцева поручения проверить эту записку по нашей части — как угрозу, разосланную неизвестным лицом с целью возбуждения беспорядков. Это уже наше: возбуждение беспорядков в военное время идёт по нашей части.
— А убийство?
— А убийство, — сказал Морозов, — я буду вести в свободное время, у себя в столе, по московскому сыскному отделению. Не спрашивайте, как я это оформлю: я придумаю.
Он поднял глаза.
— И, Роберт Иванович. Скажите честно: у вашего компаньона были враги?
Штальберг помолчал.
— Были, — сказал он. — Один.
Глава 3 (83)
Врага звали Аркадий Саввич Бортников, и был он тем, чем в этом деле полагалось быть врагу: конкурентом.
Торговый дом Бортникова торговал теми же техническими маслами и той же резиной, и последние три года торговал хуже, чем Штальберг с Функом, потому что те брали дешевле и держали лучший склад.
А с началом войны началось главное.
Казённые подряды.
— Мы взяли поставку в апреле, — сказал Штальберг. — На резиновые изделия для интендантства. На сто восемьдесят тысяч.
— А Бортников?
— А Бортников торговался и проиграл.
— Как проиграл?
— По цене, — сказал Штальберг. — Мы дали на восемь процентов дешевле.
Морозов записал.
Сто восемьдесят тысяч.
За два года в этом веке он выучил простую вещь: суммы в делах об убийстве почти никогда не бывают такими крупными. Убивают за сто пятьдесят рублей в поясе, за медную застёжку, за наследство в семьдесят тысяч, — а сто восемьдесят тысяч подряда были деньгами того разряда, при которых убивать не нужно: там судятся, дают взятки и переигрывают на торгах.
Он записал это себе как соображение против версии и всё-таки взялся за Бортникова, потому что иначе было нельзя.