После завтрака мы разошлись по разным концам заводи. Марро забрал починенную часть сети, а я устроился возле каменной гряды, откуда вчера упустил свою рыбу. Солнце ещё не било в глаза, вода просматривалась достаточно глубоко, чтобы видеть тени под выступами, и я старался не дёргать шнур всякий раз, когда мне мерещилось движение. Через некоторое время затекла нога, потом захотелось пить, а затем я понял, что смотрю уже на тень собственного крючка.
Рыба клюнула, когда я отвернулся к кораблю. Потянула так резко, что шнур обжёг место между пальцами, и я чуть не ответил ей всем телом, как на тренировке, когда слишком хотел достать Марро. Вовремя вспомнил вчерашний позор, сжал губы и стал выбирать леску осторожнее. Рыба билась у камня, вспыхивала светлым боком, уходила вниз; мне казалось, что она сейчас перережет шнур о край, и всё моё благоразумие держалось исключительно на страхе второй раз остаться без обеда.
Когда я вытащил её на плоский уступ, она принялась колотить хвостом и едва не вернулась в море. Пришлось броситься сверху, намочить рукав и прижать скользкое тело к камню. Справившись наконец, я поднял голову и увидел, что Марро стоит в воде по колено и смотрит в мою сторону. Он поднял руку, я ответил, стараясь не выпускать добычу, и впервые за всё утро перестал думать о сухарях.
К полудню у нас оказалось достаточно рыбы, чтобы поесть и оставить немного на вечер. Мы чистили её на отдельной доске, время от времени отгоняя мух, а потом долго возились с жаром, потому что снаружи мясо уже хваталось коркой, а внутри оставалось сырым. Я сумел обуглить одну сторону, пока переворачивал соседний кусок, и Марро без спора взял её себе. Пришлось вернуть половину на свою тарелку: я вполне мог отвечать за последствия собственной готовки.
Мясо было горячим, мягким и совершенно не напоминало солонину. Я обжёг нёбо, торопясь попробовать, потом долго ковырялся с костями и всё равно съел свою долю раньше Марро. Он предложил не смотреть так откровенно на оставшийся кусок, потому что рыба от моего взгляда крупнее не станет. Я сказал, что просто слежу, как бы его не унесла птица, и откинулся на локти, позволяя себе сытое, почти неприличное удовольствие.
С этого дня утро часто начиналось со снастей. Рыба попадалась не всегда, иногда мы возвращались с пустыми руками и до вечера ждали следующей попытки, но первые удачи дали нам занятие, от которого зависел понятный результат. Я научился по меньшей мере не путать собственный шнур с водорослями и держать добычу подальше от края камня. Марро обходился с сетью увереннее, хотя однажды принёс её с такой дырой, что мы просидели над ней до темноты и поужинали позже, чем собирались.
Занятия с мечом пришлось подвинуть. Мы по-прежнему упражнялись, когда оставались силы, однако теперь наставник сначала смотрел, что у нас с едой и водой. Я уже не спорил из-за пропущенного утра: голодный ученик был и так довольно неприятным человеком, а заставлять голодать ещё и учителя казалось плохим способом чему-нибудь научиться. Иногда мы разбирали мои ошибки прямо возле снастей, пока руки занимались узлами; это помогало запомнить больше, чем я ожидал от урока без меча.