Глава 1. Последние двое
Воду мне дали со второй попытки. В первый раз я схватился за кружку обеими руками, потянул её к себе и закашлялся так, что едва не вывернул на простыню всё, что успел проглотить. Чужая ладонь удержала меня за затылок, а кружка исчезла прежде, чем я сумел сделать ещё глоток.
— Тише, не захлебнись, — сказал мужчина, склонившийся над койкой. Я хотел ответить, что сам разберусь, но из горла вылез сиплый, жалкий звук. Губы потрескались и болели; язык казался слишком толстым для рта, и я снова потянулся за водой.
— Понемногу, Лисаро, я никуда её не унесу, — добавил он и сам наклонил кружку, уперев край мне в нижнюю губу. Вода была тёплой, с затхлым деревянным привкусом. Я глотал и смотрел на большой палец, которым он придерживал ручку: ноготь треснул поперёк, а в трещине чернела грязь.
За его плечом то расширялась, то снова сужалась узкая полоска света — ветер шевелил что-то снаружи. В комнате пахло мокрой древесиной, потом и давней блевотиной; под самым потолком глухо скрипнуло. Я лежал на низкой койке под балкой, справа была дощатая переборка, слева — человек с кружкой, а сквозь открытую дверь виднелись ступеньки. Всё это казалось до отвращения знакомым, хотя ни разу в жизни я здесь не был.
Я попытался спросить, где нахожусь, и мужчина подался ближе, разбирая мой хрип. У него была короткая тёмная борода, сильно отросшая на скулах, и запавшие глаза; несколько седых волос прилипли ко лбу. На вид лет тридцать пять, хотя усталость могла прибавлять ему возраст. Он сидел на перевёрнутом ящике, поставив ноги широко, будто опасался, что пол уйдёт из-под них.
— На корабле, — ответил он. — Там же, где и был, так что лежи спокойно. Походить успеешь, когда ноги окрепнут.
— На каком корабле? — переспросил я, и взгляд у него изменился. Он поставил кружку на пол и приложил тыльную сторону ладони к моему лбу. Я дёрнулся прежде, чем успел подумать, но голова лишь сдвинулась по влажной подушке на несколько пальцев.
— Жар спал, — пробормотал мужчина, убирая руку. — Ты меня узнаёшь? Посмотри как следует, Лисаро.
Я смотрел на незнакомое лицо и одновременно знал, что этого человека зовут Марро Теварис. Он начальник охраны, за ужином всегда садится спиной к борту, а ложку держит так, словно и ею можно кого-нибудь прикончить. Вспомнилось даже, как он смеялся на залитой солнцем палубе: голый по пояс матрос пытался попасть плевком в плывущую рядом щепку и промахнулся. Марро посоветовал ему больше не хвастаться меткостью, если даже собственная слюна не желает его слушаться. Воспоминание было коротким и совершенно лишним; я не просил его показывать.
— Марро, — выговорил я и увидел, как он с облегчением выдохнул через нос. Теперь он хотел услышать моё имя, а я боялся открывать рот. На язык просилось собственное, русское, привычное, но вместе с ним возникло другое — такое же бесспорное, как название улицы, на которой вырос.
Лисаро Вейтис, четырнадцать лет, из Мира. Последнее слово означало город, и я знал, где у нас во дворе треснула ступенька, помнил запах горячего масла из лавки за углом. Видел, как дядя, собираясь в дорогу, трижды пересчитывал небольшие кожаные мешочки. Я ещё пытался разобраться, откуда всё это взялось, когда меня внезапно согнуло в приступе рвоты.