— Ты же ещё дышал, — ответил Марро, поправляя мою руку у себя на плече. — Ногу выше, здесь ступенька. За шею держись, не за рубаху.
Глава 2. Добрая доля
Утром Марро принёс мне выстиранные, ещё немного сырые в области пояса штаны, впитавшие в себя запах дыма от костра. Я узнал заплатку возле колена раньше, чем понял, что снова пользуюсь памятью мальчишки. Охранник положил одежду на край койки и подвинул ящик, на котором сидел вчера.
— Вставать будешь — надень, — сказал он. — Но по лестнице без меня не лазай. Позавтракаешь, тогда помогу подняться.
Хотелось ответить, что не маленький, но затем посмотрел на штаны и передумал. В его присутствии происходящее ненадолго становилось терпимым: можно было спросить про воду, пожаловаться на тошноту, выругаться, если ногу сводило судорогой, даже поспорить. Мне требовался человек, который отвечал бы на постоянно возникающие вопросы, а не очередная деревянная стена. Марро, кажется, тоже не торопился уходить и устроился на ящике с собственной миской, неторопливо соскребая ложкой размокшую крупу.
— Сколько мы здесь? — спросил я, следя за его ложкой. После пробуждения мне никак не удавалось понять, сколько времени выпало из памяти. Шесть дней лихорадки перемешивались с остальными воспоминаниями о корабле, из-за чего становилось трудно определить, как долго мы здесь находимся.
— Пятая неделя пошла, — лаконично ответил Марро. Чужая память сразу подбросила вид луны над разбитой мачтой и сундук, на стенке которого Лисаро царапал чёрточки. Считать дни он начал ещё до болезни, а последние шесть я пропустил.
Я спросил, не проплывал ли кто-нибудь мимо, а Марро, хмыкнув, ответил, что не видел. Он доел и поставил миску на колени.
— Ночью можно хоть в десяти бросках камня пройти. Если они без огней, а ты спишь, ничего не заметишь. Может, и прошёл кто, только я об этом знаю не больше твоего.
Утешать меня Марро не стал, и я был ему благодарен, хотя немного хотелось услышать именно утешение. После завтрака мы поднялись на палубу; на этот раз я шёл по ступенькам сам, лишь придерживаясь за его руку. На последней остановился отдышаться и испытал неожиданную гордость: вчера меня почти несли, сегодня сумел добраться собственными ногами. Я всерьёз радовался подъёму по лестнице.
Марро оставил меня под навесом, занялся котелком, а затем спустился к воде обтереться. Он долго тёр шею и плечи, не заходя глубоко; меч лежал рядом, поверх сложенной рубашки. Пока охранник был внизу, я разглядывал корабль и пытался навести порядок в своей голове.
Получалось не сразу: я хорошо помнил кусок верёвки, которым до шторма привязывали бочку, но не мог назвать день отплытия. Знал, где дядя держал запасные башмаки, зато большую часть его разговоров с капитаном восстановить не удавалось. Мальчишке было скучно их слушать, а ведь именно там обсуждали вещи, которые теперь помогли бы понять, где нас носило. Для четырнадцатилетнего Лисаро это была первая большая поездка и возможность постоять на палубе, изображая взрослого помощника купца, за которым вовсе не велели присматривать.