— Мы ведь всё равно сюда пойдём, — произнёс я. — Лучше сейчас, пока ещё есть вода на обратную дорогу. Если дождёмся последней кружки, от этого место приятнее не станет.
Марро поднялся и отряхнул ладонь о штаны. Он не торопился соглашаться, ещё раз посмотрел на ложбину, на верхушки деревьев и на солнце, которое уже поднялось достаточно высоко. Затем предложил вернуться на корабль и приготовить всё к следующему утру. Мне захотелось сказать, что можно выйти сегодня, раз уж мы решились, но я вовремя узнал это желание: хотелось поскорее отделаться от страха, а остальное я бы придумал потом.
Вечером мы перебрали сосуды и выбрали то, что сможем унести вдвоём. Проверили ремни, вымочили пересохшую кожу, приготовили полоски яркой ткани для отметок. Марро забрал более тяжёлую ношу, мне оставил два небольших бурдюка и велел не набивать плечи прочими вещами. Я несколько раз вытаскивал из свёртка ненужное, затем возвращал обратно нож или кусок шнура, пока он не попросил положить всё на палубу и показать по очереди.
Со своим мечом я возился дольше обычного. Проверил ножны, поправил ремень, провёл тканью по клинку там, где давно вывел ржавое пятно. Марро занимался собственным оружием по другую сторону навеса. В косом вечернем свете его сталь казалась почти серой, без яркого блеска, который появлялся на моей; я заметил это не впервые, но сейчас смотрел прежде всего на руки наставника, уверенные и привычные в каждом движении. Мне хотелось верить, что достаточно идти следом и делать, как он говорит.
— Если услышишь что-нибудь в стороне, не уходи посмотреть, — сказал Марро, убирая меч. — Сначала скажешь мне. И не потеряй меня из виду, даже если будет казаться, что пройти можно совсем рядом.
— После всего, что здесь случилось, я от тебя и на шаг отходить не собираюсь. Постараюсь только не наступать на пятки, чтобы ты мог идти, — клятвенно заверил я. Он усмехнулся и протянул мне ремень, на котором заметил слабое место. Пока я его чинил, Марро уложил остатки приготовленной рыбы и накрыл нашу воду. Мы оба занимались привычными делами, но каждый звук из леса теперь почему-то долетал до палубы отчётливее. Я старался не оборачиваться каждый раз и к ночи устал от этого старания сильнее, чем от работы.
Спал я плохо. Несколько раз просыпался уверенный, что уже наступило утро, и подолгу лежал, глядя в темноту под палубой. В памяти появлялись лица людей, которых Лисаро видел ещё здоровыми, слышался крик ушедшего в лес матроса. Я пытался вспомнить что-нибудь полезное о Соториосе, но из прежних знаний лезли главным образом общие ужасы, одинаково бесполезные и на этом берегу, и перед любым другим лесом. Под конец я разозлился на собственную голову и стал перебирать названия обычных вещей вокруг себя, пока не уснул.
Марро разбудил меня лёгким прикосновением к плечу. Свет уже просачивался сверху, на палубе стояли приготовленные бурдюки, и отказаться теперь означало бы признаться, что вся моя вчерашняя разумность кончилась за ночь. Я оделся, вытряхнул обувь, выпил отмеренную воду и заставил себя поесть. Рыба казалась сухой и лезла плохо, хотя я прекрасно помнил, как радовался ей несколько дней назад.