Утром от укуса оставались едва заметные точки. Кожа не болела, голова была ясной, а есть хотелось; пришлось брать снасти и идти к камням. От кустов держался подальше даже там, где с берега до них было трудно дотянуться. С приготовлением пойманной рыбы не торопился и впервые за несколько дней съел всю порцию. Вода по-прежнему требовала кипячения, дел на корабле тоже хватало. После еды почистил меч Марро и развесил мокрую одежду. Пока она сохла, заменил потёртый лоскут на ремне бурдюка. За работой к полудню уже мог вспоминать ручей, не задерживая дыхания. Только при жужжании над ухом ладонь по-прежнему тянулась к коже раньше, чем успевал разглядеть насекомое.
Глава 8. Должен был умереть
Через три недели после укуса я снова стал ходил к ручью достаточно спокойно. Возле злосчастного куста по-прежнему делал крюк, прежде чем ставить ногу на скрытую листьями землю, проверял её палкой, но уже мог думать по дороге о чём-нибудь, кроме смерти. Однажды даже заметил, что прикидываю, где удобнее будет срезать мешавшую ветку на обратном пути. Это показалось настолько неуместным среди здешних зарослей, что я остановился и огляделся, ожидая немедленного наказания за беспечность.
Никто не напал. С ветки упала капля, где-то выше по склону закричала птица, ручей продолжал течь между камней. Я наполнил бурдюки, поправил лоскут на ближайшем стволе и вернулся к кораблю, где предстояло полдня заниматься сетью.
Время теперь приходилось отмечать самому. На сухой доске под навесом появились короткие зарубки, рядом с ними — пятна угля, которыми я помечал дождливые дни и удачные уловы. Поначалу хотелось вести подробные записи, но довольно быстро выяснилось, что большую часть дней можно описать одинаково. От подробностей я отказался, оставив себе хотя бы возможность понять, сколько прошло с того утра, когда Марро перестал меня будить.
При разборе одного из ящиков нашлись песочные часы в деревянной оправе. Стекло уцелело, песок пересыпался ровно, а в памяти Лисаро отозвалось объяснение кого-то из моряков: полный проход занимал примерно половину часа. Точности я проверить не мог, зато часы позволяли не превращать короткий отдых в лежание до полудня. Их я поставил под навесом возле стены, чтобы не задевать локтем, и иногда переворачивал перед занятиями.
Меч постепенно перестал казаться чужим. Рукоять легла в ладонь удобнее, движения уже не требовали постоянной оглядки на прежний вес, однако без Марро было трудно понять, становлюсь ли я лучше или просто увереннее закрепляю ошибки. Приходилось возвращаться к знакомому: следить за ногами, не вытягивать руки без нужды, заканчивать движение так, чтобы суметь начать следующее. Ничего нового я себе не придумывал, потому что слишком хорошо помнил, чем на уроке заканчивалась моя любовь к красивым приёмам.
Первое пятно я заметил на запястье после рыбалки, когда смывал с рук чешую и слизь: небольшой сероватый участок не оттирался, хотя по виду напоминал присохшую рыбью кожу. Под ним чувствовалась сухость, край чуть приподнимался над обычной кожей. Я потёр его ещё раз, получил неприятное жжение и оставил в покое, решив, что содрал руку о шнур и теперь только мешаю ей заживать.