— Если придётся драться, я ничего не смогу, — признался я. — Совсем ничего, только тебе мешаться буду. Хочу хотя бы попробовать научиться.
— После первых занятий тоже ничего не сможешь, — предупредил Марро. — Дальше посмотрим, обещать пока нечего. Ты ещё от болезни толком не отошёл.
Он говорил без злобы, и я уже начинал привыкать к его нежеланию обещать то, в чём он не был уверен. Тогда я добавил, что мне всегда нравились мечи; эта часть ответа, кажется, устроила его больше. Марро спросил, понравится ли стоять с оружием, когда руки уже не держат, и я предложил проверить. Он вернул ложку и велел закончить с котелком, после чего работа пошла гораздо быстрее.
* * *
Оружие лежало в небольшой кладовой, куда Марро складывал вещи умерших охранников. До этого я старался туда не заглядывать, ведь и в проходе хватало напоминаний: чья-то куртка, одинокий башмак, кружка с отбитым краем. У каждого предмета был человек, которого я помнил плохо или не помнил вовсе. Марро открыл дверь и пропустил меня вперёд, предупредив, чтобы смотрел под ноги.
В углу лежали несколько перевязей, а клинки стояли у стены, рядом с мешком и свёрнутым плащом. На одном навершии темнело пятно, похожее на ржавчину. Я не потянулся сразу, и Марро сам взял меч в потёртых ножнах, вытащил на треть, осмотрел полосу металла и подал рукоятью вперёд.
— Этот попробуй, — предложил он, передавая мне оружие. Рукоять была длинной: одна ладонь помещалась у перекрестья, для второй оставалось место ниже; простое навершие обходилось без камней и позолоты. Я принял меч и почувствовал вес — не чудовищный, как в некоторых фильмах, но вполне настоящий. Железо тянуло руку вниз, и держать его перед собой долго явно не хотелось.
— Вынимай, только от меня отверни, — велел Марро. Я повернулся, осторожно вытянул клинок и некоторое время молчал. На стали виднелись мелкие пятна, лезвие ближе к острию было темнее, а когда я поймал свет, обнаружилась неровность на кромке.
Это был полуторник, самый настоящий, хотя здесь его, конечно, могли называть иначе. Моя классификация возникла в другом мире и другой эпохе, но рукам было безразлично, какой термин я выберу. Я спросил, чей меч держу, и по ответу Марро попробовал вспомнить одного из охранников.
Лицо нашлось не сразу: узкое, смуглое, с постоянно прищуренным левым глазом. Человек ел очень быстро, а потом ходил по палубе с хлебной коркой, выковыривая из неё твёрдые кусочки. Я не знал о нём почти ничего, а теперь держал то, от чего зависела его жизнь.
— Ему уже не понадобится, а тебе может пригодиться, — заметил Марро. Я провёл большим пальцем по коже рукояти, тёмной и гладкой в углублениях. Меч мне понравился, и от этой радости стало неловко: некоторое время я пытался придавить её чем-нибудь более приличным.
— Брать можно, размахивать здесь нельзя, — добавил охранник, пока я рассматривал клинок. Я поспешил опустить его ниже и ответил, что не собирался. Марро сказал, что все не собираются, пока не срежут ухо соседу, и велел убрать оружие в ножны.
Это оказалось неожиданно неудобно: острие упрямо проходило мимо. Я попытался подвести устье ножен левой рукой ближе к себе, но Марро мягко отвёл мой локоть и попросил не торопиться. Когда наконец получилось, я уже успел выяснить, что красиво носить меч и безопасно убирать его — тоже отдельное умение.