На палубе Марро выбрал место между основанием сломанной мачты и навесом. Мы убрали верёвки и щепу, после чего он заставил меня несколько раз пройти туда и обратно, спросил, не кружится ли голова, и потребовал ответить честно. Я подтвердил, что всё в порядке, и он кивнул, но занятия с оружием пока разрешать не торопился.
Меч я всё это время держал в ножнах. Ожидал, что сейчас мы встанем друг напротив друга, наставник покажет пару движений, а дальше начнётся обучение, о котором я мечтал. Вместо этого он велел положить оружие в сторону и объявил, что начнём с ног.
— Совсем без меча? — уточнил я, не сразу отпустив рукоять. Марро посмотрел на мою руку и заметил, что держаться за рукоять можно, только ходить от этого лучше не стану. Пришлось оставить оружие и повторить показанную стойку; охранник поправил положение моей ступни и отошёл.
Он велел шагнуть к нему и слегка толкнул меня в плечо. Я едва не сел на палубу, спасшись лишь потому, что успел отступить сразу двумя ногами. На моё возмущение, что о толчке никто не предупреждал, Марро ответил: «Теперь предупреждаю», — и предложил повторить.
Во второй раз я напрягся, расставил ноги шире и даже немного наклонился вперёд. Марро потянул за рукав, я сделал нелепый длинный шаг и врезался ему в грудь. Охранник придержал меня за плечи, не дав упасть, и вернул на место.
— Слишком стараешься устоять в одном месте, — объяснил он. — Тебе двигаться надо, а ты в палубу врос. Попробуй ещё раз, только не зажимайся заранее.
Минут через десять стало ясно, что моя любовь к холодному оружию на собственные ноги не распространяется. Они болели, путались и всё время оказывались не там, где их хотел видеть Марро; стоило сосредоточиться на одной, вторая немедленно портила результат. Солнце пробралось под край навеса, пот потёк между лопаток, и я вытер лоб предплечьем. Наставник встретился со мной взглядом и объявил, что на сегодня хватит.
— Мы же только начали, — возразил я, посмотрев на нетронутый меч. Марро напомнил про лихорадку и велел сесть, а на просьбу дать ещё немного времени ответил решительным отказом. Я опустился на доски, колени почти сразу задрожали, и спорить стало незачем.
Он принёс кружку, дал мне попить и присел рядом. Несколько минут мы молчали, пока я пытался не дышать слишком громко. Потом Марро всё-таки велел взять меч, и я потянулся за ним так быстро, что он усмехнулся.
— Вот это тебе нравится, — заметил охранник. — Тогда начнём с того, чтобы он тебя не зарезал. Сиди, сейчас покажу, куда смотреть.
Марро объяснил, как ухаживать за клинком, где его держать, когда рядом другой человек, и как замечать повреждение ножен. Я слушал простые, казалось бы, вещи и постепенно перестал коситься на палубу в ожидании продолжения настоящего урока. Понемногу доходило, что урок давно идёт, просто я представлял его иначе.
* * *
В следующие дни жизнь приобрела порядок. С утра мы проверяли корабль и берег: Марро осматривал воду возле борта, я вытряхивал одежду, прежде чем надеть, и смотрел, не заползло ли что-нибудь в обувь. Потом завтракали, а если я справлялся со своей частью работы и не шатался от усталости, начинались занятия. Даже мне, горевшему желанием наконец стать человеком с мечом, хватало первых коротких уроков; после них нужно было сидеть, есть, чинить что-нибудь по мелочи и ждать, пока перестанут ныть мышцы.