И я не собиралась снова отдавать ей все свое время.
К вечеру мы закончили проект раздела имущества для супругов.
Кейн проверил.
Нашел одну ошибку.
— Вы забыли указать, кто оплачивает переоформление мастерской.
— Они сами договорились пополам.
— Устно.
Я посмотрела на него.
— Поняла.
Добавила строку.
Супруги пришли в пять.
Начали спорить еще в приемной.
Я провела с ними почти час.
Раньше мне казалось, что хороший специалист обязан найти решение, которое понравится всем.
Теперь уже знала: иногда достаточно составить документ, который обе стороны понимают и готовы подписать, даже если ни одна не в восторге.
Они ушли с проектом на два дня для чтения.
Я закрыла папку ровно в шесть.
Эстель подняла взгляд.
— Неужели?
— Что?
— Вы уходите вовремя без угроз.
— Не испортите момент.
Я надела пальто.
Секретарь принес еще один конверт.
На этот раз личный.
Почерк Каэля.
Я не открыла.
Положила в сумку.
Эстель заметила, но промолчала.
Дома письмо пролежало на столе почти час.
Я приготовила ужин.
Вымыла посуду.
Потом все-таки разрезала конверт.
Текст занимал одну страницу.
Каэль писал, что полная смета ремонта утверждена. Семейный фонд сейчас не мог оплатить ее без ущерба для текущих обязательств, поэтому основную часть он внесет лично.
Для этого он продал долю в двух частных инвестиционных проектах и выставил на продажу загородный охотничий дом, которым почти не пользовался.
Ни одного слова о жертве.
Ни одной просьбы оценить.
В конце было:
«Не пишу это для того, чтобы ты считала себя обязанной. Ты просила не сообщать тебе стоимость текущего ремонта, и я это соблюдаю. Но финансовые документы войдут в судебное дело, поэтому ты все равно увидишь источник средств. Не хочу, чтобы это выглядело как попытка что-то скрыть.
Я плачу за ремонт, потому что отвечаю за дом. Это не имеет отношения к нашему браку и не требует от тебя ничего».
Я прочитала еще раз.
Потом сложила.
Неприятно было признавать, но он учился.
Поздно.
После того как потерял меня.
Но учился.
Это не меняло решения о разводе.
Не возвращало доверие.
Не стирало измену.
И все же мне не хотелось отрицать очевидное только потому, что удобнее видеть Каэля плохим во всем.
Я убрала письмо в папку.
Рейнар пришел в половине восьмого.
Мы собирались ужинать в маленьком ресторане возле моей улицы, но после того, как он увидел дождь, решили остаться дома.
Он принес еду.
На этот раз без шуток о страховке.
— У тебя лицо человека, который весь день читал плохие новости, — сказал он, раскладывая контейнеры на столе.
— Большая смета на ремонт, старые переводы Ориана и письмо Каэля.
Рейнар остановился.
— Хочешь рассказать?
— Да.
Я пересказала главное.
Без закрытых следственных деталей.
Все, что уже получила официально как сторона.
Когда дошла до продажи личных активов Каэля, Рейнар только кивнул.
— Разумно.
Я ожидала чего-то большего.
— И все?
— А что еще?
— Не знаю. Например, что он пытается меня вернуть.
— Он пытается?
— Нет.
— Тогда зачем приписывать ему это?
Я усмехнулась.
— Иногда ты очень неудобный мужчина.
— Я уже понял.